ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И что это за гастрольный буклет — на первой странице замечательный отдельный Филатов? Что он представляет? Какой театр? Свою сказку, театр одного актера? При чем тут Таганка? Какие-то границы есть?

10 сентября 1988 г. Суббота

С матерью поговорил. Слышно замечательно, она одна. Ездили на новой машине, пока сухо, к отцу на могилу, цветы посадили, березу...

Раньше таганская униформа была дешевая — вигоневые свитера черные, потом — кожаные пиджаки, теперь — вареные костюмы, что подороже кожи будут. Может быть, невольное подражание иерусалимскому шефу?

11 сентября 1988 г. Воскресенье

Вчера вечер провел у них — Филатовых-Шацких. Ленька читал свои стихи, а потом рассказывал, цитируя, пьесу по М. Салтыкову-Щедрину. Показывал убийственно смешно. Я хохотал так, что позвонила горничная — нарушаю покой жильцов. Я люблю их, и Леньку, и Нинку. Мне с ними хорошо, хотя я абсолютно не согласен с Ленькой все по тем же злосчастным пунктам: Эфрос, Любимов и пр.

12 сентября 1988 г. Понедельник

Радость еще отчего главная — современная драматургия не подвела. Фраза Любимова запомнилась мне с великой радости первопрочтения совершенно правильно и с тем смыслом, который я хотел услышать, узнать. Вот она: «А что же мне делать, если мне кажется, что Золотухин играет лучше, чем Губенко? Я смею считать себя лучшим специалистом в режиссуре и в работе с актерами, чем вы». У Сережи умер попугай, которого он нашел на улице. Я им говорил: повесьте объявление и отдайте. Не послушались. Сережа из-за него чуть кота не прибил, но кот совершенно ни при чем был. И вот умерла птичка.

Вчера Петр Леонов занес альманах «Современная драматургия». Говорили о гастролях, «Годунове», Любимове, а Петя смотрел на портрет Эфроса, стоящий на моем столе вместе с иллюстрацией Петрова-Водкина и Денискиными фотографиями. Энтузиазм моей защиты Эфроса относится еще и к тому, что всегда хочется встать на защиту слабого. Почему-то так казалось мне всегда. Любимов не нуждался и не нуждается в этом, а Эфрос нуждался. Может быть, я тут ошибся. До меня только что дошло, что передо мной — Обь, что это та дорога, та вода, которая от моего дома течет, от Быстрого Истока, и по ней я могу на Родину уплыть. Это та вода, которая вчера еще омывала Быстроистокскую пристань, те берега, на которых мы родились, выросли и влюбились. Это странное такое чувство и состояние очень конкретное, материальное.

С матерью никогда так долго и хорошо при встрече не разговаривали. Она одна, и я один, и от трубки ее не отнять, не оторвать.

По городу идет шум: приезд прославленной «Таганки» — позорище. Что-то часто поминают Филатова с его телесказками, байками и невразумительными ответами. Что говорят про меня?

Иваненко:

— Две трети труппы разочаровались в Губенко. То, что к нему подходит «фашист», — это все знали. Но чтобы так расходились слова с делом! Он отшвырнул от себя верящих в него людей...

На что они рассчитывали, бедолаги!! Ведь ясно как Божий день — кто бы ни пришел, они играть уже не будут никогда!! Они думали, что Коля — спасение от Эфроса? Господи! До чего же наивные, если не сказать «дурные» люди.

15 сентября 1988 г. Четверг

Это что, Ирбис с дочерью атаку на мою кандидатуру начали:

— Тебе нравится твоя фамилия?

— Да, нравится.

— А Золотухин — эта фамилия тебе нравится?

Подумала.

— Нет.

— Почему?

— Это золото и шелуха.

Сегодня должен прилететь из Германии в Москву Губенко, а 17-го будет здесь. Не радует меня перспектива его приезда, однако он будет здесь один, вне окружения Филатова и Смехова, и я надеюсь о многом поговорить с ним, во всяком случае, прочистить его мозги в отношении моих воззрений и нравственных позиций в театре.

Быть может, дам ему дневники. Быть может. Меня обидело его отсутствие на моих концертах. Он обещал быть на 21 час и не пришел. Провожал Филатова. Они думают, что Филатов — звезда «Таганки». Он — звезда, но в другом созвездии. Но визит этого «немца» неприятен мне — уж очень он деловой и держится вдалеке. Да Бог с ним, что мне до него. Вон какая беда! Драган. Мифический серб, очевидно, в Союзе, и должен появиться в Москве. И Ирбис рвется к нему на свидание. Впервые всерьез я глянул на свое отражение в зеркале и понял, что серб, над которым я смеялся, — это, может быть, неодолимый, серьезный молот. Ах ты батюшки мои! Это же точный мой прогноз. И заметался Валерий Сергеевич, пойманный в ловушку ревности. Поневоле вспомнишь Тамару и посочувствуешь, и пожалеешь. Ах ты мать твою перемать! То-то писем нет, у нее не хватает сердечных ресурсов на двоих.

17 сентября 1988 г. Суббота. Число мое. Новосибирск

Клуб Высоцкого открывает сегодня улицу его имени, просят, чтоб я ввернул 4 шурупа.

Очень хорошая была последняя встреча в «Прогрессе».

В дождь завернул шурупы на доме, с которого начнется улица им. В. Высоцкого. Читал стихи, потом хорошо говорил Дупак. Почему-то не было Веньки, хотя он в городе. И закончились мои гастроли в Новосибирске. Отыграл нормально. Первую половину проиграл, вторую где-то выиграл, но и вправду «последний бой — он трудный самый».

29 сентября 1988 г. Четверг

Третий день в Бобруйске. На первом выступлении вызвала Москва. Я — народный артист РСФСР. Господи! А напугали: вызываем к телефону. Благодарю тебя, Господи! Кажется, отработаю без особых голосовых потерь. Завтра рано утром самолетом в Москву.

1 октября 1988 г. Суббота. Междуреченск

Мама хороша была. 80 лет через полгода, с утра до поздноты опять на ногах, опять сплошные готовки, от плиты не отходила, а мы пили то водку, то коньяк, перешли на брагу и курили. Полный набор убийственных средств. Но об этом мы вспоминать будем добром... Повидались с родней, и это хорошо. Были у отца на могилке, почистили ограду, мать себе место там уготовила, все идет по странному плану, не нами составленному. Черт бы их всех побрал! Зачем я с этой идеей завязал взаимоотношения: кооперативное дело мне не по зубам, я не делец и не руководитель. Тем более в звании «народного».

3 октября 1988 г. Понедельник

Кроме страшных перелетов, концертов и утех всяческого рода, неприкосновение долгое к дневнику объясняется еще и тем, что в него заглядывают и читают и он не принадлежит душе моей как исповедник, как тайный друг и попутчик во всех поворотах жизни. Подсматривают за мной в скважину, постоянно меня разоблачают. И мне тошно.

Почему до сих пор не зарегистрирован наш кооператив? Почему дело уперлось в гаранты? По закону можно без них обойтись. Хорошо, если они есть, а если их нет — не беда. Ал. Ефимович загонял Волину, а документы все вернулись ко мне на стол. Теперь для того, чтобы я стал кооператором, за меня, выходит, должны поручиться Ульянов, Губенко, Дупак. Чушь какая-то!

Любимова не будет в Греции, и это расхолаживает уже здесь, думаешь: а не выпить ли? Но слово данное держит. Хочется написать в дневник что-нибудь такое, чтобы заглянувший в него и прочитавший о себе утратил бы навек преступное любопытство.

500 рублей я матери оставил, чтоб она имела как бы полную независимость, уж до того счастлива она этим подарком была. И всем чего-то в дорогу раздаривала. Даже Куприяновичу досталась отцовская вышитая украинская косоворотка. Отец ее никогда не носил. Мать говорит: положено вещи, оставшиеся от умершего, живым раздаривать, память сохранять.

4 октября 1988 г. Вторник

Будет мой кооператив вступать в контакт с вновь организуемой фирмой ИНТЕР-ТЕАТР-КУВЕЙТ. Кажется, это спасение для «Контакт-культуры» и для всех. И не нужно мне к Ульянову обращаться.

Расул Гамзатов: «Присвоение вам высокого заслуженного звания является поводом выразить вам свою благодарность за радость, которую вы доставляете всем своим высоким искусством. Ваш Расул Гамзатов».

27
{"b":"30757","o":1}