ЛитМир - Электронная Библиотека

– Пройдешь через дворы на Кривоколенный переулок, там, в доме номер четырнадцать, офис нашей службы биологического контроля. Третий этаж, начальник службы Беспалов Арсений Николаевич. Он познакомит тебя с бригадой.

– Спасибо, – кивнул Полынов.

– Не стоит благодарности, – досадливо поморщился Снеговой. – От твоей командировки за три версты несет дохлятиной.

– Разберемся на месте, – пожал плечами Никита.

Снеговой внимательно посмотрел на него.

– Ну-ну. Разберись. Только дров не наломай. Я тебе первоклассных ребят даю. Береги их.

– Вы полагаете…

– Ничего я, Никита Артемович, не полагаю, – снова поморщился Снеговой. – Не нравится мне, как Дорохов юлил. Не люблю, когда вместо четкого взаимодействия начинаются межведомственные распри.

– А что, в правительственных кругах бывает иначе? – саркастически заметил Полынов.

– В том-то и дело, что не бывает… – тяжело вздохнул министр. – А нужно, чтобы было иначе.

Сарказм Никиты ничуть не задел его самолюбие.

Наоборот, Снеговой принял его как должное.

Свернув с Садового кольца на Мясницкую улицу и миновав Сретенский бульвар, «Волга» остановилась у старого дома, одетого в строительные леса.

– Все, приехали, – сказал Снеговой и крепко пожал на прощание руку Полынову. – Счастливо тебе, Николай Артемович.

– И вам всего хорошего.

* * *

Стоя на тротуаре, Никита проводил взглядом удаляющуюся «Волгу». Удивительный все-таки человек Снеговой. То ли анахронизм, то ли прообраз идеального руководителя, которому ничего, кроме работы, не надо. Единственный, кто без каких-либо усилий со своей стороны при смене всех правительств и чехарде ответственных лиц государства непоколебимо сидел в министерском кресле. Впрочем, вопрос о его смещении никогда и не стоял именно потому, что в кресле он как раз не рассиживался, а занимался делом. И дела вел весьма оперативно и добротно. Президента бы России такого…

Полынов вздохнул, повертел в руках полиэтиленовый пакет с галстуком и усмехнулся, вспомнив, какими глазами смотрели на пакет караульные в Министерстве обороны. Чуть взглядами не прожигали, будто там бомба для министра.

Перейдя на другую сторону улицы, Никита миновал небольшой дворик, заставленный иномарками, и вышел прямо к четырнадцатому дому в Кривоколенном переулке. Если на Мясницкой улице фасады домов, что называется, блистали после реставрации, то до Кривоколенного переулка волна восстановительных работ не докатилась. Хоть и центр столицы, а все-таки – задворки. Дом был старый, дореволюционной постройки, четырехэтажный, но все еще добротный, и, может быть, его как раз и не стоило реставрировать – чувствовался в нем этакий шарм конца девятнадцатого века. С виду вроде бы и непритязательное здание из серого, чуть мрачноватого камня, без каких-либо архитектурных излишеств, но именно своей строгостью форм, соразмерностью высоких этажей и больших окон оно производило впечатление. Реставрировать такой дом – все равно что Венере Милосской руки приделать. Особое внимание привлекал дворик сбоку дома – точнее, не сам дворик, а решетчатая высокая ограда вокруг него, на которой разве что графского вензеля не хватало. Не дом, а картинка времен царской России. Еще бы дворника с бляхой на фартуке во двор – и можно историческое кино снимать.

Полынов прошел по мягкому от жары асфальту во дворик, поднялся на крыльцо и открыл массивную дверь. В лицо пахнуло сырой прохладой и атмосферой коммуналок тридцатых годов. Разве что щами и кошками не воняло – учреждение все-таки… Некогда обширный холл был перегорожен фанерными щитами, выкрашенными блекло-голубой краской, и теперь представлял собой узкий полутемный коридор, в конце которого с трудом угадывались обшарпанные, полустертые ступени лестничного пролета. Высоченный потолок вообще терялся во мраке, и от этого коридор был похож на вход в лабиринт трехмерной компьютерной игры. В сторону лестницы дул сильный сквозняк, и его конвекционный поток превращал коридор в подобие аэродинамической трубы – стоило на первом этаже случиться пожару, как весь дом в мгновение ока охватило бы пламя.

Никита направился к лестнице и здесь, в простенке, увидел шахту допотопного лифта, забранную крупноячеистой сеткой. Утлая кабина с деревянными дверями-гармошкой подрагивала на сквозняке, словно ее знобило. В компьютерной игре подобная кабина могла оказаться ловушкой, отправляющей игрока не на следующий уровень, а в преисподнюю, в реальной же жизни столь древние подъемники имели обыкновение либо застревать между этажами, либо, обрывая трос, грохаться в подвал вместе с пассажирами.

Не желая испытывать судьбу, Никита пошел по лестнице. Но и такой подъем оказался не подарком.

Во-первых, лестница с узкими ступенями была непривычно крутой, с наклоном никак не меньше шестидесяти градусов, и приходилось задирать колени чуть ли не до уровня пояса, а во-вторых, пространственное расположение пролетов в здании в такой степени дезориентировало восприятие окружающего, что сама лестница казалась химерической задачей по топологии из виртуальной реальности. Между первым и вторым этажами было почему-то три пролета, а между вторым и третьим – четыре, и когда Полынов наконец-таки взобрался на площадку третьего этажа, холл оказался не перед ним, как Никите представлялось, а в противоположной стороне. Так «потеряться» в пространстве человеку, наученному в спецшколе с боем проходить сложнейшие лабиринты с изменяемой конфигурацией, было абсолютно непростительно.

Никита недоуменно оглянулся назад, но по видимым глазу двум нижним пролетам лестницы, асимметрично зажатым между стенами, все равно ничего не понял.

– Я уже пять лет здесь работаю, а наша лестница по-прежнему для меня загадка, – услышал он.

В холле на подоконнике сидел бородатый парень лет тридцати, курил сигарету и насмешливо смотрел на Полынова. Был он в тенниске, потертых джинсах, кроссовках и производил впечатление этакого великовозрастного сорвиголовы, для которого что дать прикурить, что в морду врезать – все едино. Именно такие и идут в спасатели, и лучших специалистов, чем они, нет.

41
{"b":"30792","o":1}