ЛитМир - Электронная Библиотека

— Все в порядке, дорогая. Это подействовали лекарства, которые вам вводили. Ничего страшного. Вы чувствуете себя сонной, отяжелевшей, вот и веки тяжелые. Это пройдет, просто нужно получше отдохнуть. Если хотите разговаривать — пожалуйста, только не волнуйтесь.

Спокойная уверенность Аделы подействовала, и, пока они разговаривали, Джейн понемногу успокаивалась. Действие лекарств кончилось, веки больше не казались склеенными. Однако странная сонливость не проходила.

— Адела, я себя чувствую пьяной.

— Нет, милая, вы трезвы, как и я. Просто сознание чуть затуманено, но это тоже пройдет.

— Боль уже не такая, как раньше, но вдруг она вернется? Она всегда возвращается и становится хуже, чем раньше. — При этих словах морщины на лице Джейн стали еще резче.

— Не обязательно, — ответила Адела, — иногда к нам поступают люди со страшными болями, а через несколько дней им уже лучше. Их даже домой забирают, но они могут вернуться, если им понадобится специальный уход или родственникам надо отдохнуть.

— Люди уходят домой? — Джейн широко открыла глаза, чтобы видеть выражение лица медсестры. — Не обманывайте. Я знаю, где я. Это хоспис, больных помещают здесь, чтобы подготовить к смерти. Этого я не боюсь… Я боюсь только боли.

— Да, иногда больных берут домой, — мягко повторила Адела. — Не знаю, захотите ли вы уехать, может, предпочтете остаться. Но боль утихнет, я уверена. И если вас увезут домой, то здесь всегда будет место, чтобы вы могли вернуться.

Адела стала освежать лицо Джейн, прикосновения ее были едва ощутимы. Она ухитрилась снять с девушки ночную рубашку и протереть ей все тело, но не рискнула одеть ее снова, так как боль в спине не ослабевала.

— Я знаю, что мы сделаем, — сказала Адела. — Давайте оденем только верх от пижамы.

— Нет, это еще хуже, — воскликнула Джейн, — руки болят не так, как вчера, но я не могу их всунуть в рукава. Не могу!

— И не надо, дорогая. Я не то хотела сказать. Мы оденем пижаму задом наперед, чтобы не трогать спину. Руками почти не придется шевелить, мы вдвинем в рукав одну, потом другую… — Сестра приподняла руку Джейн, чтобы посмотреть, как та отреагирует.

Было больно, но не так, как вчера.

— Придется это сделать, раз уж так надо, — сказала Джейн. — Но зачем вообще нужны эти пижамы, рубашки? Я люблю спать голой, дома я всегда так сплю. Я и в больнице хотела, но не посмела об этом просить. — Она взглянула на Аделу.

— Как вы думаете, они очень будут возражать, если я останусь раздетой? Я же прикрыта простыней, в конце концов. Спросите у них, ну хоть у старшей медсестры.

Аделе и не нужно было спрашивать.

— Конечно, не нужно никакой рубашки, — сказала она. — Важно, чтобы вам было удобно.

— Я знаю, кое-кого шокирует вид голого тела, но у нас в семье по-другому. Чувствуешь себя естественно. Так зачем же притворяться?

— Здесь не надо притворяться, Джейн.

Теперь глаза Джейн совсем открылись, и она хотела разговаривать.

— Так и не скажете, откуда вы? — спросила она.

—Скажу, даже с удовольствием, если не захотите сами догадаться.

Иссиня-черные волосы Аделы наталкивали на догадку. Джейн пока смутно различала черты ее лица, но, хотя что-то семитское проступало в лице Аделы, было совершенно ясно, что она не еврейка. В самой Джейн было достаточно еврейской крови, чтобы это понять.

—Сначала по акценту я приняла вас за гречанку, — сказала она. — Несколько месяцев назад я работала в Греции учительницей. Я правильно определила регион?

—Почти правильно.

—Средиземноморье?

— Тепло, тепло. Попытайтесь еще.

—Ближний Восток?

—Горячо.

— Вы — из арабов?

Адела снова ласково улыбнулась.

— Вот видите, Джейн, вы сами почти угадали. Я из Сирии. А вы что преподавали? Географию?

— Нет, но я много ездила. В пятнадцать лет я с папой совершила кругосветное путешествие, побывали мы и на Ближнем Востоке.

— А в Сирии?

— Нет, но останавливались в Израиле. Как вы к нему относитесь? — Джейн спросила, так как не хотела ссориться с новой подругой. Она знала арабов, которые слышать не могли слова «Израиль».

—После войны я была в Сирии несколько раз, — осторожно отвечала Адела. — Там тоже есть евреи, и они мирно уживаются с сирийцами. Это ведь политики заводят смуту, а не простые люди.

Джейн поняла, что может разговаривать свободнее.

— В Израиле мне страшно понравилось. На следующее лето я вернулась, чтобы поработать в кибутце. Что-то есть в жизни этих поселений, что в них привлекает. Я даже подумывала остаться навсегда. Но однажды увидела, как израильские полицейские обыскивают арабов. Одного человека увели. Он боялся, не хотел с ними идти. Они его толкали к полицейской машине, он упал. Упал прямо в пыль, на сельской дороге.

В то утро Адела и Джейн говорили о евреях и арабах, о своих семьях, о своей жизни и довольно хорошо узнали друг друга. Когда пришла Розмари, дочь сказала ей радостно, что у нее — новая подруга.

Эта ночь показалась Розмари длинной. Она вглядывалась в лицо Джейн, пытаясь понять, изменилась ли та. Накануне дочь не могла поворачивать голову на подушке, теперь она слегка двинула ею в сторону матери. Но глаза — округлившиеся, тусклые, лицо — опухшее от лекарств. Губы шевелились с трудом.

— Мам, я умираю? — спросила Джейн.

— Пока нет, доченька, — ответила мать, успокаивая. — Но это недолго продлится. Теперь уже скоро. И мы будем с тобой.

Хотелось бы мне знать точнее, подумала Розмари, и сказать дочери. Она знала: Джейн хочет свести счеты с жизнью до того, как начнет угасать разум.

— Надеюсь, уже скоро, — пробормотала Джейн. — Я не хочу долго умирать.

— Мы знаем, что должны тебя потерять. Важно, чтобы тебе было спокойно до самого конца. Здесь все хотят помочь тебе.

— Так хочется спать… — голос Джейн звучал сонно.

— А ты не разговаривай, отдыхай. Если проснешься и чего-то захочешь — я рядом.

Сердце Розмари разрывалось: она хотела для Джейн быстрой кончины и все же надеялась на чудо.

Розмари осмотрела комнату: она была уютной. Вчера все было слишком мучительно, чтобы осмотреться. Вчерашняя палата превратилась в спальню — место уединения с окном в сад. Джейн не могла видеть со своей постели то, что за окном: кормушку для птиц, горшки с цветами на террасе, деревья вокруг площадки для гольфа. Но дверь на террасу была открыта, и оттуда доносились звуки и запахи. Может, скоро ей станет лучше, тогда они смогут выдвинуть кровать на террасу, подумала Розмари. Дверь достаточно широка. Джейн сможет смотреть на птиц и радоваться цветам.

Здесь не было зловещей таблички на кровати. На руке дочери не было пластикового браслета, который выдают в больницах, предупреждая, что снимать его нельзя. Джейн ненавидела эти браслеты с фамилией, едва оказывалась вне больницы сразу срывала свой браслет. Но здесь, в хосписе, ее и так знал весь персонал.

Дочь шевельнулась и открыла глаза.

— Мам, они знают, как я больна? Что я скоро умру? — В голосе была тревога. Розмари погладила ее руку.

— Да, знают. Говорят об этом и стараются помочь тебе. Здесь все такие добрые.

— А куда мы поедем, когда меня выпишут? — Этот вопрос напомнил о беспомощности дочери. Совершенно не может распорядиться ни собой, ни своим будущим. Полная беззащитность, обретенная за месяцы скитаний по больницам.

— Мы никуда не поедем, — Розмари говорила медленно, подчеркивая слова. — Пробудем здесь столько, сколько надо. Когда тебе станет полегче, возьмем тебя домой. Но только если ты захочешь. Ты сама будешь решать.

Может, сама мысль о еще одном переезде тяготила ее, думала мать.

— Останемся здесь, сколько ты захочешь, — добавила она.

Видимо, Джейн удовлетворилась ответом и снова задремала. В комнате было тихо и уютно, пока не послышался крик из соседней палаты. Отчаянный крик старого человека. Джейн поморщилась, но промолчала. По коридору пробежали люди, послышались голоса доктора Меррея и одной из сестер. Что-то случилось. Доктору уже пора было навестить Джейн, но его голос еще долго доносился из-за двери. Джейн даже надоело его ждать.

37
{"b":"30793","o":1}