ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да потому, что весь посёлок, за исключением тех домиков, что вы уже знаете, засыпан снегом. Но снег с крыши кают-компании счистили, чтобы талая вода не текла сверху в тарелки с супом, — пошутил старожил. — Ну а остальные дома очищать не успеваем, пурга их все время заносит, — продолжал он. — Поэтому весь посёлок и не видно. Присмотритесь: видите наезженную дорогу, идущую от радиостанции направо, почти параллельно ледяному обрыву берега? Так вот, по ту, дальнюю от нас, сторону этой дороги на разных интервалах виднеется нечто похожее на срубы колодцев с крышами. Это входы в засыпанные домики. Смотрите, сколько домиков. Вот дом между электростанцией и кают-компанией. В нем живут механики и повара. В двух домах, примыкающих справа к кают-компании, разместились сотрудники гляциологического отряда, там будете жить и вы; их сосед справа — дом лётчиков. Дальше направо домов нет, а то тёмное, что вы видите там, — это тени от метеорологических будок и мачт. Здесь располагается метеорологическая площадка. А рядом с этой площадкой, чуть ближе к нам, находятся ещё два домика, в которых живёт и работает метеорологический отряд. В центре посёлка, там, где скопление радиомачт и телеграфных столбов, расположен дом под названием «пятиугольник». Там живут начальник станции, главный инженер, учёный секретарь и шифровальщик.

Мы молчали. Смотрели на в общем-то небольшой посёлок, по которому взад и вперёд сновали трактора и вездеходы, и думали о том, что нам предстоит жить здесь целый год.

— Гляциологический отряд, подготовьтесь к отправке на материк, — проговорил властно голос по радио, и мы побежали собирать свои вещи.

День сорок второй. Сегодня 1 февраля. Вот уже неделя как я в Мирном. Два дня назад ушли суда. За это время я ни разу не дотронулся до фотоаппарата. День за днём идут авралы.

С тех пор как я любовался пингвинами и снимал в упор тюленей, я ни разу не видел ни тех, ни других. Дни летят молниеносно, и вся жизнь на теплоходе вспоминается как далёкий сон, как нереальность.

Сегодня у нас был праздник начала зимовки. Сначала все помылись в бане. Баня настоящая, только маленькая, на семь человек. Пар такой, что еле вылез. Потом час лежали с Андреем без движения.

Вечером был банкет в кают-компании. Пили за удачу в зимовке, за милых жён и детей, которые остались так далеко. Потом пели песни про огни Мирного, про славную Ялту, где растёт «золотой виноград», про друзей, с которыми «трещины уже, а ураганы слабей».

Когда мы вернёмся, то будем географически опустошены. Ведь мы обошли почти половину шарика и теперь нас уже ничем не удивишь. Разве только встречей с любимыми, близкими. Мы так соскучились по ним. Как они там, в сверкающей огнями Москве, не забыли ещё нас?

3 февраля. День сорок четвёртый. Сегодня целый день мы занимались разгрузкой ящиков на складе, сооружённом на мысе Хмара. Работали до вечера. После ужина пришёл в гости Вадим Панов, главный инженер транспортного отряда. Толстый, добродушный, по-волжски окающий, родом из Горького, он внешне напоминал старых нижегородских купцов. Сегодня наконец «оттаял», перестал молчать Валерка Судаков. У него все время плохое настроение. Когда разговорились, оказалось, что ему уже давно не пишут из дома. У Валерки даже губы тряслись, когда он говорил об этом…

Радиограммы из дома — это не письма, но без них жить нельзя на этом материке, где даже камень — редкость. Почему-то и мне Валюша не пишет. Если бы она знала, что такое её слово для меня сейчас…

Два дня назад перед баней постриглись наголо. Теперь почти все ходят как новобранцы. Пока лишь БАС держится, ходит с шевелюрой.

Туалеты — по-морскому «гальюны» — у нас в каждом домике. Это вырезанные в снегу, обитые фанерой пространства, главную часть которых занимают большие бочки из-под горючего. Сегодня был «гальюнный аврал» Вытащили на поверхность бочки, которые оставила нам полными старая смена, отвезли их к краю ледяного барьера и сбросили в море Дейвиса.

Когда вытаскивали бочку в нашем доме, возникло замешательство: кому быть наверху и тащить её, а кому подталкивать снизу. Так как тот, кто будет внизу, наверняка перепачкается содержимым переполненной бочки, то, естественно, никому не хотелось там оказаться. И тут удивил Андрей Капица:

— Я думаю, что на таком ответственном посту должны быть старшие научные сотрудники, — сказал он и полез под бочку. Я последовал за ним.

Потом помещение вычистили, поставили новые бочки. Теперь гальюн — украшение нашего домика. Все обито белой плиткой и обклеено линолеумом. Кухню тоже обшили белым. Потратили на это весь день.

А какие чудесные здесь закаты! Как сверкают айсберги, острова… Вспоминаются картины Рокуэлла Кента. Да нет, ещё лучше, величественнее.

День сорок пятый. Утро. Снова ничего нет из дома. Мы здесь летим по жизни как мелкие птички-то взлетаем вверх при взмахе крыльев, то соскальзываем вниз. Взмах и взлёт — это письмо из дома. Почему-то эти взмахи у нас все реже и реже… Лишь Савельев идёт ровно. Каждые два дня он получает радиограмму. Его родные знают, как это ему здесь надо. Для того чтобы поднять работоспособность, пришлось перечитать все радиограммы и письма из дома.

День сорок шестой. Получил весточку от Валюши. Потом паял свои первые электрические термометры и сочинял ответную радиограмму (это не так легко, продумывается каждое слово).

С обеда с Сергеем Уховым боролись с помпой для откачки воды из лаборатории. Помпа никак не хотела работать, а в лаборатории — ледяной траншее, отходящей от нашего дома, — по щиколотку воды от тающего снега.

Смеялись: «Люди работали по колено в ледяной воде. Механизмы отказались работать, но люди не сдавались…» Так сказал бы корреспондент. Действительно, конструкция помпы требовала, чтобы перед пуском её вся система была заполнена водой и в ней не было бы воздуха. Для этого мы поднимали отсасывающий конец трубы выше помпы и ведром заливали её доверху, а в момент пуска двигателя мгновенно опускали трубу в воду, чтобы в неё не попал воздух. Иногда после этого помпа откачивала воду и работала минут десять, пока трубу не забивало грязью. Но чаще мы недостаточно быстро опускали трубу в воду, и процедуру запуска надо было повторять.

К ужину кое-что откачали, но, когда поужинали, выяснилось, что уровень поднялся до первоначального. Бросили это занятие. Решили: если вода и будет прибывать, то работать можно и так, только в болотных сапогах.

Вечером слушали по радио детскую передачу журналиста Саввы Морозова об Антарктиде. Оказывается, мы герои: «Ломается припай, дует ледяной ветер…» От его рассказа мороз подирал нас по коже.

По-прежнему в Мирном у всех работа, работа и работа. Все, с кем я ни говорил, тяжело переносят первые дни в Антарктиде. Особенно тяжело, когда нет известий из дома Мы часто спорили, кому тяжелее: женатым или холостым" Оказывается, и тем и другим. Ребята, у кого нет жён говорят, что нам легче, что они даже не представляли, как будет тяжело. А ведь почти все не новички в экспедициях.

«Харьковчанки», которые называют ещё и СТТ, уйдут дня через три на станцию Комсомольскую. Зачем? Чтобы отвезти туда горючее для основного похода, который состоится весной.

Сегодня на Комсомольскую улетел Валерка Судаков. Он будет до начала зимы изучать структуру снега этого уникального места. Сегодня же ему пришла радиограмма. Её переправят туда же. Ведь он так ждал её! Улетел с таким тяжёлым чувством. Собственно, его отлёт мы проспали. Даже не попрощались, а ведь он там хлебнёт горя и, может быть, зазимует.

День сорок восьмой. Вчера по-настоящему узнали Антарктиду. Весь день грузили ящики в «подземные» кладовые станции, но с обеда начала мести пурга. К ужину перейти в кают-компанию на расстояние в тридцать шагов у нас было уже проблемой. Видимость — четыре метра. Ветер ураганный — до тридцати пяти метров в секунду. На расстоянии десяти метров друг от друга горят прожекторы маяков на крышах домиков, но их не видно.

12
{"b":"30796","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Битва полчищ
Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере
Аврора
Темные времена. Попутчик
Деньги. Мастер игры
Т-34. Выход с боем
Один против Абвера