ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

День сто шестьдесят шестой. Сегодня снова метёт пурга,

хотя видимость довольно хорошая. Различается свет прожектора на рации, а до неё метров сто. С утра, как обычно, связь с островом Дригальского. Там тоже пурга, ветер, работать в поле невозможно. Вожак собачьей упряжки, убежавший неделю назад, так и не вернулся — очевидно, упал с барьера. После разговора с островом Дригальского мы решили немного поспать. Очень устали. Проспали до двенадцати. И я и Серёжа очень плохо засыпаем. Я лежу ночью часа два, прежде чем усну, а под утро начинают мучить кошмары. То мне снится, что дома, когда вернулся, все изменилось и я не могу найти никого из родных, то, что Валюша уехала ко мне в Антарктиду и ей придётся там зимовать, а я вернулся и мы разминулись в море… Сначала я очень переживал все это, думал, не случилось ли что. Сейчас я отношу все за счёт шестого материка. Вряд ли я почувствую, что у них плохо, даже если это будет так. Слишком большое расстояние между нами. Я в буквальном смысле на другом конце земли.

В двенадцать пошёл на аэродром за осветительной аэродромной ракетой, чтобы достать из неё магний. Магний нужен для работы. Дошёл до метеостанции, с трудом прошёл ещё сто метров. Справа еле видны мачты метео— и передающей станций. Впереди показался зачехлённый самолёт Кое-как, борясь с ветром, дошёл до него. Оказалось, не тот: мне надо «470», а это «556». Мой где-то дальше. В пурге его пока не видно. Иду едва-едва. Снег плотный, валенки скользят. Вот-вот ветер сдует и унесёт. Повернул обратно, сдали нервы…

Последнее время это часто бывает у всех. Когда идёшь один, а кругом лишь ревущая пелена снега и ничего не видно, в сердце вдруг входит страх: вот сейчас ветер чуть усилится, последний ориентир исчезнет за пеленой снега, тебя сорвёт с ног — и всё, пропал. Тут главное взять себя в руки и трезво решить: вернуться или идти вперёд. Сегодня я повернул обратно и кое-как добрался до домика авиаторов, который сначала не заметил. Позвал на помощь Сергея, взял лыжную палку. Вдвоём и с палками дошли, ракету принесли.

Вообще сейчас запрещено ходить в одиночку. И не так важна физическая помощь друг другу, как моральная. Вдвоём ничего не страшно.

После обеда почти ничего не сделал, хотя нет — «починил» цветочек, который нам подарил на прощание Павел Стефанович Воронов, когда уплывал домой. Сначала цветок довольно быстро засох, и мы на него махнули рукой, но сегодня выяснилось, что он дал ростки. Мы его полили, отрезали все засохшие веточки, сделали рамку, вывесили на ней каждый зелёный листок. Может быть, хоть этот цветочек выживет здесь. Ведь гиацинты Андрея давно погибли.

День сто шестьдесят седьмой. Как всегда, ветер, хотя небо и ясное. Через пелену позёмки хорошо видны наиболее яркие звезды. Вдоль горизонта видимость метров двести. Ветер 15-20 метров в секунду. С утра после обычного разговора с островом Дригальского занимался конструированием прибора для измерения толщины припая дистанционно, то есть из дома. Снова разговаривал с Савельевым по поводу моего полёта на остров Дригальского для проведения там работ по электробурению и теплообмену. Савельев заверил, что весной я смогу слетать на Дригальский и пожить там, пока не пробурим глубокой скважины. Выяснилось также, что делать длительные остановки для бурения и вытаивания скважин во время похода невозможно. Поэтому решено, что я буду пытаться провести глубокое бурение на станциях Восток и Комсомольская, а также вести в Мирном исследования по теплообмену во льду припая и метелевому переносу. Надо также думать об измерении потока тепла Земли.

Договорились, что Олег Михайлов будет помогать мне. Олег с увлечением занялся конструкцией «припаемера» — устройства для дистанционного измерения скорости нарастания припайного льда.

День сто шестьдесят девятый. Весь день дует ветер до 30 метров в секунду. Почти ураган. Так как снег стал скользкий, то на нём трудно удержаться. Все, что можно было сдуть с него, уже сдуло, а нового снегопада нет. Поэтому позёмка не очень сильная. Встал сегодня с трудом. Ночью не спал. Но все же ходил на завтрак. Весь день делал новую косу. Помогал Олегу, он работает хорошо. К вечеру закончили протяжку сорока линий на одну катушку. Работали все время на улице. Вечером, как обычно, кино и, конечно, радиосвязь с Дригальским. Странно: ребята улетели на остров Дригальского всего месяц назад, а вспоминаются уже как чужие, далёкие нам. Хотя мы и болеем за них, и ходим на связь, и заботимся, чтобы они ни в чём не имели недостатка. Если надо, мы все бросимся их спасать, но в общем мы уже от них отвыкли. Наверное, почти то же испытывают и наши домашние. Правда, дома мы теснее связаны, зато и время разлуки несоизмеримо большее.

День сто семьдесят первый. Проспал завтрак. Встал в десять. Собственно, встал не сам, а разбудил Савельев, сделал замечание.

До обеда занимался тем, что подрезал косу для похода, теперь можно проверять надёжность соединений её деталей, паять концы, подпаивать термометры. Обещал сделать косу для станции Восток. Они там начали вести протаивание скважины, то есть термобурение. Мой почин нашёл хороший отклик.

После обеда пошёл искать по посёлку «шаговые искатели» — устройства для автоматической передачи сигналов с установки на припае. Ничего не нашёл, но по пути завернул к Леве Смирнову. Парень по-прежнему лежит, пока не поправляется. Пришёл врач, поговорили о болезнях. У меня последнее время очень болят суставы — в локтях, пальцах, на ступнях. По ночам руки затекают иногда так, что еле оттираю их, а ведь они просто лежат на одеяле. Оказывается, это так проявляется авитаминоз. И это несмотря на чеснок, иногда лук и частые до мая лимоны.

Начал лечение. Зашёл в медпункт. Ребята из медсанчасти не церемонятся. Сначала каждому дают горсть витаминов, потом на весы и под кварц.

День сто семьдесят второй. Метеорологи обещали сегодня пургу и метель, но утром был штиль: сияли звезды. Первый раз за много дней такая погода. Я пошёл на припай снимать показания с косы термометров и возился там до обеда. Замёрз до предела. Погода ясная, но поднялся ветер и температура минус 27 градусов, а я стоял на коленях на льду два с половиной часа, склонившись над своим прибором. Когда шёл обратно, увидел самолёт. Он летел, по-видимому, на остров Дригальского снимать наших ребят. Через полчаса тот же самолёт летел уже обратно как-то странно, почти над айсбергами. Он не долетел до острова, отказал мотор, оборвался шатун.

День сто семьдесят пятый. Полёта на Дригальский снова не было. Лётчики до обеда сидели в машине по «готовности номер один», механики все время с семи утра на ветру грели моторы, но в обед выяснилось, что всё это напрасно. Лететь нельзя, ветер штормовой, и хотя над головой и видно голубое небо, но видимость вдоль земли несколько десятков метров, и, что будет дальше, не ясно. Ещё удерживает лётчиков и то, что это у нас сейчас единственный годный к полёту самолёт. Остальные или разбиты пургой, или на капитальном ремонте, так что случись что — некому помочь. Для борьбы с бессонницей у нас теперь такая тактика. Надо ложиться спать всегда, когда ты вдруг захотел этого. На ночь рассчитывать нечего, почему-то ночью спится хуже всего.

День сто семьдесят шестой. На Дригальском погода ухудшилась, ветер. Ребята работу там закончили, настроение у них теперь чемоданное. В «просветах» между непогодой они успели побывать на краях острова, установить вехи и точно определить их положение. Через некоторое время по раздвижкам между ними можно будет судить о скорости растекания льда острова.

Поезд «Пингвинов» сейчас тоже возвращается, он уже близко, стоит где-то на двадцать третьем километре, но дальше идти не может. Ему надо три часа хорошей видимости, иначе машины могут упасть в трещину.

День сто семьдесят седьмой, середина июня. Шторм, шторм. Ветер порывистый. То все кругом грохочет, еле стоишь на ногах, то вдруг все утихает почти до штиля. Над головой голубое небо, где-то у горизонта через огромный столб уже пролетевшей над нами снежной пыли видно солнце. Снежная пыль на фоне солнца выглядит почти чёрной. Впечатление такое, что там пожар или битва. Проходит минута, ветра нет, и вдруг впереди видно новое громадное облако снежной пыли, летящее на тебя. Мгновение, удар ветра — и снова рёв пурги и не видно люка дома, до которого оставалось три-четыре метра. Сейчас мы выработали новую тактику хождения в такую погоду. Нет смысла идти при максимальном ветре, всё равно ничего не видно и тратится масса сил. Надо стоять и ждать штиля, а потом, не теряя времени, бежать бегом, зорко следя за новой несущейся волной, чтобы вовремя ухватиться за какой-нибудь шест или верёвку и переждать порыв.

24
{"b":"30796","o":1}