ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

День двести пятьдесят девятый. Мороз минус 36 градусов, ветер 40 метров в секунду. Ясная, без малейшей позёмки погода. Очень непривычно видеть накренившихся под 30 градусов людей, когда нет ни малейших видимых признаков ветра. Для нас таким признаком до этих дней были тучи переносимого снега.

День двести шестидесятый. Сильный ветер и мороз минус 33 градуса, но транспортный отряд весь день работает на морене, грузит дизельное топливо на сани. Холодно, у большинства обморожены лица.

Следующий день. Ветер 10 метров в секунду, температура минус 27 градусов. Сегодня состоялись пробные полёты самолётов Ли-2 и Ил-12. Транспортники по-прежнему на морене, грузят бочки с горючим на сани, которые пойдут в поход. Камбуз готовит продукты, пельмени для похода.

День двести шестьдесят второй. Погода отличная. Главный инженер с бульдозером ведёт «георазведку» на предмет обнаружения каменного угля в Антарктиде. Самое удивительное, что «залежь» (сотни мешков этого топлива, привезённые сюда два года назад нашими предшественниками) всё-таки была обнаружена.

Гидрологи упаковывают продукты для Востока. Начальник авиаотряда облетал Ил-12 на высоте до 4500 метров, готовится к полёту на Восток.

День двести шестьдесят четвёртый. Полет на Восток не состоялся из-за плохого прогноза погоды. Действительно, вечером поднялась позёмка, под утро ветер усилился до 40 метров в секунду. Смерчи поднимают в воздух бочки.

День двести семьдесят третий. 15 сентября. Наконец выдалась хорошая погода. В 7.00 самолёт Ил-12, пилотируемый Борисом Семёновичем Осиповым и Сашей Кузьминым, вылетел на Восток. Штурман Юра Робинсон в 12.00 вывел машину точно на станцию и с трех заходов на парашютах сбросил им драгоценные восемьсот килограммов продуктов и груза. На Востоке в это время было минус 76 градусов и скорость ветра 10 метров в секунду, так что парашюты сильно несло. Однако восточники на своём АТТ подобрали все контейнеры. Лишь лёгкий ящик с курами и батареями для зондов унесло.

Уже через час в восторженной радиограмме с Востока сообщалось, что жарится свинина.

Следующий день. Было общее собрание: «О подготовке к походу». Дело в том, что в последние дни выявился ряд серьёзных проблем. Главное — лопается наша самодельная обрешётка саней, предназначенных для перевозки горючего. Бочки стоят на санях в три яруса, и обрешётки такого количества не выдерживают. Двое саней с бочками в три яруса по дороге с морены в Мирный фактически развалились. Если трехъярусная система не пойдёт, это поставит под удар весь поход, ведь тогда не хватит топлива.

Принято решение: больше работать. С завтрашнего дня подъем в 6.30; завтрак — с 7 до 8; ужин — с 19.30 до 20.30.

День двести семьдесят пятый. Собирались лететь на Дригальский, но помешала погода. Лётный отряд авралит по добыче из-под снега бочек с бензином для своих самолётов.

День двести семьдесят седьмой. Вчера Андрей и его ребята летали на Дригальский, установили там новые аккумуляторы и вставили лампочки в фары. Мы с Леней Хрущёвым ездили два раза на «десятый километр», чтобы засечь новое положение фар. Мы надеялись узнать, на какое расстояние они раздвинулись за время зимы, и, узнав это, определить скорость растекания льда острова. Но поездки были неудачными. Первый раз, днём, была плохая видимость, кроме того, я не смог справиться с радиостанцией. Вечером не доехали, так как сломался вездеход.

День двести семьдесят восьмой. Сегодня я дежурный по Мирному. Сейчас уже одиннадцать вечера, сижу в пустой кают-компании. В углу ребята режутся в домино. На «улице», как и обычно, воет пурга.

Уже давно ничего толком не писал, все некогда и какая-то странная апатия. По вечерам собираемся, шутим, смеёмся, но каждый чувствует упадок сил. Заставляем себя только честно делать то, что должны, но для себя не хочется пошевелить даже пальцем. Самый приятный разговор у нас сейчас — это, конечно, о прибытии теплоходов. До выхода «Оби» в Мирный осталось ровно три месяца. Это так мало. А с другой стороны, это сто с лишним дней, причём самых напряжённых…

Единственное, что сейчас чувствуется, — все становятся несколько осторожнее.

Вчера все простудились. Грипп, наверное: насморк, сильно болит голова. После обеда Андрей ушёл в поход, а мы даже не проводили поезд, такая слабость. Сидели дома, слышали, 'как урчат машины, и не вышли. Это поход на сотый километр. Поезд повезёт туда трое гружёных саней с соляром. От исхода его многое зависит, это один из самых тяжёлых участков.

Сегодня к вечеру снова задуло. Сильный ветер и позёмка. Поезд подошёл к буровой, что в семи километрах от Мирного, и там заночует. Идут тяжело, каждые сани тянут две машины.

Уже два часа ночи, глаза слипаются, болит голова, но надо убрать кают-компанию и идти в пургу в обход посёлка. Через крышу засыпанного домика слышу её надоевший вой.

День двести семьдесят девятый. Отсыпался и доделывал переключатель для косы. Теперь она полностью готова к походу.

Во второй половине дня пошли к пингвинам. О них можно писать целую книгу. Птенцы стали уже большие. Слово «птенец» не подходит к пингвиненку. Это маленькая серенькая матрёшка, важно переваливающаяся на невидимых ножках. Птенчикам очень холодно, многие гак дрожат, что жалко на них смотреть. Некоторые находятся под «крылышком» флегматичных мам, — но большинство в «детских садах». Это большие скопления пингвинят, где малыши стоят, плотно прижавшись друг к другу и спрятав головки. По-видимому, их клювики очень мёрзнут. Хуже всех достаётся новеньким. Когда новенький малыш приходит в «садик», он видит только сплошную стену сереньких спинок и долго тычется в них, пока не спрячет в какую-нибудь щёлочку свою головку. Этого ему достаточно, и он успокаивается.

Те «пини», которые с мамами, в «садик» не ходят, они важно стоят с пингвинихами и прижимаются к ним. Иногда они начинают кричать и капризничать. Тогда мама открывает рот, и ребёнок достаёт из него, что надо.

Характеры у взрослых пингвинов очень разные, как у людей. Одни — семьянины. У таких папы и мамы не только свой малыш, но ещё и два-три приёмных, и семейка, весело гогоча, гуляет по льду. Другие мамы любят только своего и зло клюют всякого малыша, который по своим делам проходит мимо её любимого отпрыска.

Сегодня мы завоевали расположение пингвиньего общества. Спасли несколько десятков заблудившихся и примёрзших ко льду птенцов и принесли их в «детский сад».

День двести девяностый. Неделю назад вышел в поход на Комсомольскую, Восток и далее к Южному полюсу санно-транспортный поезд. Он доставит на Комсомольскую горючее, что даст возможность «Харьковчанкам» и другим тягачам двинуться дальше. Сегодня поезд достиг триста сорокового километра.

День двести девяносто пятый. Вчера наконец летали на шельфовый ледник Шеклтона и остров Милл. Нужно было найти места, где мы прошлой осенью поставили вешки, и, измерив их новую высоту над поверхностью снега, узнать, сколько снега выпало за зиму. Встали в четыре утра и вернулись лишь в семь вечера. В полёте были 13 часов, сделали восемь посадок. В полёте все время была болтанка, бешеные развороты над самой землёй в поисках вешек. К удивлению, нашли почти все точки, а ведь они отмечены были нами только бамбуковыми шестами. В полёте почувствовали — летать больше не хочется, пора приходить теплоходу. Главная мечта всех, молчаливая, никому не высказываемая, — дожить до судна.

Если раньше, ещё в Дакаре, мы думали, как далеко от Родины занесла нас судьба, то сейчас нам представляется домом даже судно в Мирном.

На небо тошно смотреть. Чужое небо, чужие звезды. Как соскучились мы по Большой Медведице и Полярной звезде!

Сегодня с утра занимался инвентаризацией, после обеда ездили на морену, снял размеры гроба Валерки для саркофага. Потом писал радиограмму домой. Чувствуется, что там тоже уже ждут.

День триста первый. Последние дни готовимся к отлёту на Комсомольскую. Настроение в общем не боевое. Слишком мало осталось «до конца войны». Сегодня жители американской станции Мак-Мердо прощались с нами, для них уже окончилась зимовка, а нам предстоит ещё работа на куполе.

28
{"b":"30796","o":1}