ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Волна бьёт «в скулу», но корабль отлично держится. Бортовой качки практически нет. С утра — отчёт, потом безделье. Сегодня уже первая настоящая тёмная ночь со звёздами. И Южный Крест над головой.

День четыреста шестнадцатый. Все судно скрипит и стонет. Иногда кажется, что оно во что-то врезалось или скребёт по булыжникам, упав с волны. В этот момент кто-нибудь говорит, что опять переехали кита. На палубе стоять трудно. Ветер до 30 метров в секунду. Шторм 10 баллов. Я в такой ситуации в первый раз. Чувствую себя хорошо. Только аппетит зверский и утром трудно вставать. Судно наше отличное и прекрасно сопротивляется боковой качке, лишь клюёт носом, зарываясь в волну.

Оказывается, при 10 баллах отдельные горы воды уже загораживают горизонт.

День четыреста восемнадцатый. Вчера шторм не ослабевал, судно с таким грохотом падало с волны, что иногда казалось, что оно натолкнулось на айсберг. Чувствую себя по-прежнему отлично. Изменили курс, и качка стала бортовой. Шторм не утихает. Утром по правому борту сквозь туман стали вырисовываться острова Принца Эдуарда — стена, уходящая под 45 градусов вверх. Вершина скрывается в тумане…

Качка не утихает, впервые вижу такую волну. Судно кренит с борта на борт так, что со стола летит всё, что там лежит. Когда наша старушка валится на борт и видишь, как идёт новая зелёная гора, которая сейчас поддаст ещё, кажется, что мы уже не встанем…

Самое интересное, что никого не укачивает. У всех прекрасное настроение, страшный аппетит. В столовой даже на политых скатертях невозможно есть: слишком энергично надо жонглировать тарелкой с супом. На стуле не усидишь, едешь вместе с ним. Поэтому многие едят стоя, «расклинившись» где-нибудь.

Я чуть не переломал ребра. Меня и одного радиста бросило на столик, стол вырвало вместе с паркетом из пола, и мы все улетели в угол. Ребята хохочут: «…ещё немного — и выломали бы борт». Все время откуда-то слышен грохот. Это летят плохо закреплённые ящики, стулья.

Часа два днём провели на палубе, фотографировали волны и альбатросов. Шторм очень красив и хорошо действует на нервы, если тебя не травит. Особенно шторм при солнце, как сегодня.

День четыреста двадцать второй. Второй день лежу как пласт, без движения. Приступ аппендицита! В самый неподходящий момент, в шторм. Около, потирая руки, облизываясь, как кот, ходит наш экспедиционный врач Серёжа Косачев… «Ну как, сделаем харакири?» Но я пока держусь. В каюте все время полно народу, большое участие принимает новая знакомая, наша классная служительница Валя, сидит рядом, сверкая улыбкой мне и всем ребятам. Снова в ходу наш антарктический юмор. Снимают мерку для моего гроба, идут разговоры про колосники. Я распределяю между ребятами своё имущество, завещаю кому что. Даже Валя подхватила наш стиль, говорит, что не разрешит бросать меня за борт, положит в рефрижератор, довезёт до Риги и сдаст моей Вале. Во всем этом какая-то доля правды. Тяжело делать операцию на качающемся судне на 30-м градусе южной широты. Уже жарко, и все плохо заживает. Так что главный вывод: надо терпеть и не сдаваться до родной земли. В запасе есть ещё уколы, хотят начать их делать сегодня.

Сильная слабость, болит голова.

День четыреста двадцать третий. Дела мои неважные, вчера потерял сознание. Почувствовал себя плохо, встал, вышел из каюты и хотел закричать, но упал в проходе. Операцию делать уже нельзя: уже слишком поздно. Надо лежать, чтобы глупый аппендикс не прорвался. Врачи колят уколами изо всех сил.

День четыреста пятьдесят шестой. Прошёл месяц, как я бросил писать. Боль в боку наконец прошла. Остались позади заходы в Порт-Элизабет, Ист-Лондон. Позади остался Кейптаун, первые дни безмятежного плавания в Атлантике, бассейн, душные ночи экватора, Южный Крест. Дня за два до экватора и дня два после его пересечения были отлично видны и Крест и Медведица.

Позади осталось чудесное утро, когда мы любовались Канарскими островами по левому борту и маленьким корабликом между небом и землёй. Канары навсегда останутся в памяти такими: синяя далёкая земля, синее море и белый кораблик, как бы висящий среди синевы. Остались позади дельфины, весело, не оглядываясь, идущие на метр впереди форштевня и вдруг уходящие вправо и влево.

Остались позади встречи с акулами с напоминающими чёрный парус плавниками, со спешащими посмотреть на нас любопытными черепахами и с пугливыми летучими рыбками. Позади ленивые тропические «станции» — остановки для проведения научных наблюдений и тревоги с криком «Человек за бортом!» и со спуском шлюпок.

Сколько интересного пережито за эти дни плавания: купание ночью в светящейся искрами воде бассейна, вечеринки, на которых пили ром под Южным Крестом, мой день рождения на самом экваторе, всеобщее увлечение попугаями, праздник на судне в связи с тем, что пропавший попугай вдруг нашёлся на мачте. Вспоминается синоптик Лёня, бросающий бутылки из-под сухого вина в море с записками, где указаны координаты, курс и название судна.

Сколько прекрасных дней и ночей провели мы, лёжа на покрытых брезентом люках трюма! Днём загорали, ночью смотрели на звезды. Тогда я на всю жизнь полюбил созвездие Орион. В эти прекрасные вечера оно всегда стояло точно в зените чуть-чуть с левого борта. Возле него спал Сириус и звезды Большого Пса, где-то рядом прятался Малый Пёс, чётко выделялся Лев. Только море, звезды и качающаяся, чуть освещённая мачта. Нет, наоборот, мачта не качалась, качались небо и звезды. Сначала это было странным, но потом мы привыкли. Единственное, что заботило, — необходимость писать отчёт. Из-за него я и дневник не писал. Работал каждый день до глубокой ночи.

Опишу лишь сегодняшний день. Сегодня мы вошли в Бискайский залив. Мыс Фенистер остался где-то справа и сзади. Последние два дня шли при крупной зыби. В Бискайе совсем недавно бушевал шторм в 10-11 баллов. А сейчас серое небо, серое море, нечёткий горизонт, слабый ветерок, слегка качает, но мы считаем, что идём как по озеру. Ведь это Бискай, кладбище кораблей! Вокруг суда, суда. Все спешат проскочить между весенними штормами. Несмотря на дымку, вокруг все время можно видеть пять-шесть кораблей Каждый третий — танкер — и старые колымаги, и белоснежные современные красавцы. Появились и маленькие грузовые судёнышки, которых мы никогда не видели в океане.

Сегодня у нас необычный день. Первый раз мы обогнали сразу два судна. Радость была всеобщей. Идём мы обычно на одном дизеле, второй в ремонте. Поэтому, используя попутные ветер и течение, делаем восемь узлов.

До дома осталось чуть больше десяти суток. Буду считать, что я уже дома, когда обниму жену. А может быть, даже раньше — когда войдём в порт. А пока этого чувства нет. Ведь мы уже 23 дня в открытом океане, с тех пор как прошли Кейптаун. А ведь нам плыть до Риги ещё неделю.

Сегодня вечером снова стояли на носу, смотрели вниз, на буруны. Море по-прежнему светится отдельными искрами. Это свечение искрами характерно для Атлантики. Особенно сильно оно было в районе Кейптауна. Тогда светились не искры, а целые громадные глобулы, примерно по кубометру. Иногда в головной волне вдруг на большой глубине вспыхивали огромные зелёные взрывы. Перед этим впереди корабля было видно едва светящееся пятно диаметром метров в десять-двадцать. Когда в него вонзался форштевень, происходили взрывы. Пограничный слой воды вдоль борта, увеличивающийся у кормы до двух метров, и бурун у носа светились ярким зелёным светом. Таким сильным, что. кажется, можно читать. От носа судна разлетались горящие стрелы. Это рыбы кидались в. разные стороны. Иногда впереди появлялось светящееся пятно какой-нибудь рыбы-громадины, иногда мы врезались в целую стан" рыб, и тогда весь океан превращался в фейерверк летящих головешек.

День четыреста пятьдесят седьмой. Не верится, что через несколько дней будем дома, что справа в тумане — Испания, что все кончается. Почему-то это не совсем радует Мы привыкли к снегу, к морю, к далёким пустынным горизонтам…

37
{"b":"30796","o":1}