ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ай! Ууу… — дуя на ушибленную ладонь, взвыл я.

А эта непарнокопытная наследница императорского двора лежит себе в отрубе и сопит спокойно.

Немного успокоившись, я оставил Викторинию подпирать копытами небо, а сам для очистки совести проверил неизведанные направления, принесшие вполне ожидаемый результат. Я прикован к центру площади. И что с того, что оков не видно? Так даже обиднее… Куда бы я ни шел, иду на месте. Вон и единорог лежит за спиной.

Остался один-единственный шанс спастись.

— Помоги! — натирая и без того блестящие бока кувшина, взмолился я.

— Бу… ба… бу…

— Что?

— Ба… бу…

— Я тебя плохо слышу! — прокричал я и приложил ухо к завязанному узлом горлышку серебряной обители джинна.

Ответ показал, что Барков в среде поэтов не одинок.

— Ах так!

Пришло время воспользоваться опытом великих политиков. Совет «разделяй и властвуй» в данном случае неприменим, а вот более грубая его версия «наступай на горло и властвуй» может принести положительный конечный результат.

— Эй, Ибн, как там тебя, Хоттабыч, — нарочито грубо проорал я прямиком в погнутый зев горлышка. — Ты меня слышишь?

— …ди …пу.

— Ах вот ты как! — Спровоцировав хамством ответное хамство, словно бы получаешь моральное оправдание собственному поведению. Вот такая растяжимая штука людская совесть. — Вот возьму и переплавлю кувшинчик на монеты — по рукам пойдешь. Или муравьев в середину набросаю. Красных, злобных и кусачих. Нет. Отдам жестянщику, пускай урну сделает. Установлю на центральной площади — пускай прохожие окурки вонючие бросают. Э… Я охранника приставлю, а то, конечно, украдут. Или вот еще, оставлю здесь.

Выдохнувшись, я поставил сосуд на землю, а сам повернулся к нему спиной и опустился на снятую с рога Викторинии шляпку. Солома, конечно жестковата, но чирей на труднодоступном месте доставит куда больше неприятных минут, чем легкое покалывание.

«Что же мне делать?» — пульсирует в голове вопрос.

Мыслей много, идей тоже хватает, а вот способа убраться отсюда я не вижу. Но он должен быть, поскольку… Не может же такого быть, чтобы сюда пусть случайно, но не забредал кто-нибудь. Не человек, так зверушка. И если отсюда нет выхода, то они должны остаться здесь. Хоть тушкой, хоть чучелом. А каменные плиты чисты. Нет, они, конечно, пыльные и грязные, но это не то.

Уловив краем глаза заклубившийся из торчащего вбок горлышка клок дыма, я сделал вид, что не заметил появления джинна.

Тихон же просто не обратил на него внимания. Он пребывал в состоянии задумчивой полудремы: дыхание медленное, крылья накрывают голову по самые ноздри, а хвост лениво скользит из стороны в сторону.

Принцессу на время можно не брать во внимание. Судя по раскатистому храпу, ее обморок плавно перетек в сон.

— И чего не уходишь? — холодно спрашивает джинн.

— Не хочу ничего твоего с собой брать… Немного подожду. Потом заткну твой кувшин пробкой и пойду себе.

— Так ты же ее проглотил — сам говорил.

— Вот поэтому и жду.

Джинн позеленел.

Хотя и не сразу, а по мере понимания…

ГЛАВА 8

Методом проб и ошибок

Если долго биться головой о стену, то в итоге это может стать смыслом твоей жизни

Таран (стенобитное орудие)

Если на первый взгляд из какого-либо положения выхода нет, то нужно просто бросить второй, более внимательный. И желательно в несколько ином ракурсе, что позволит осветить возникшую проблему с другого бока. Лучше всего поставить ее с головы на ноги…

— Ваур? — Тихон бросил на меня удивленный взгляд и вернулся к разглядыванию джинна.

Раба сосуда от плотоядного демонического оскала трясло мелкой нервной дрожью, но он крепился и продолжал с деланным равнодушием следить за моими акробатическими номерами.

— Под этим углом тоже ничего не видно, — с присвистом произнес я вслух, перевернувшись из стойки на руках в нормальное положение любого прямоходящего существа и одернув полы пиджака.

Разминая затекшую кисть руки, я позволил легким насытить организм кислородом, а силе земного притяжения вернуть лицу натуральный, бледный вследствие редкого попадания солнечных лучей цвет. Вообще-то я в довольно неплохой физической форме, и пройти десяток-другой метров на руках для меня не проблема, по крайней мере, при силе тяжести, близкой к земной. А здесь она даже меньше, если ощущения меня не подводят. Но попробуйте проделать это с зажатым в руке мечом… Знаю-знаю, я и сам сообразил бы его на время отложить. А вот кибернетический протез на мои уговоры и попытки воздействия как изнутри, так и извне ответил равнодушным игнорированием. В том плане, что даже пальчиком не пошевелил, дабы облегчить мне поиски выхода из затруднительного положения, в которое я не без его помощи попал.

— Главное — не терять надежды и не впадать в отчаяние, — проведя языком по пересохшим губам, посоветовал я сам себе. Вот только давать здравые советы (особенно задним числом) значительно легче, чем следовать им.

Бросив случайный взгляд в сторону джинна, я поспешно отвернулся. Но, смирив гордыню, присел на корточки перед погнутым сосудом.

— Э… джинн.

Задрав подбородок, ультрамариновый дух увеличился вдвое и холодно ответил:

— Я слушаю.

— Извини.

— Ты не меня обидел…

— А кого? — удивился я, оглянувшись по сторонам.

Принцесса вкушает дневной сон, Тихон изображает стороннего наблюдателя… Не призрака же башни он имеет в виду! Или у них, у призрачных духов, сильна видовая солидарность?

— Искусство!

— А…

— Искусство — это…

— Я знаю, что это такое, и даже знаю, что кинематограф является самой важной из его разновидностей, — несколько поспешно перебил я джинна, не желая выслушивать длинную и нудную лекцию на тему «Искусство во мне и я в искусстве». — И признаю его благотворное влияние на формирование личности, но…

— Тебе не понравился стих? — поник джинн. Как в прямом смысле — обвиснув на погнутом горлышке кувшина, словно капля воды на носике неплотно закрытого крана, — так и в переносном, выразившемся в потухшем взоре, в голосе, ставшем безжизненным, безликим.

— Не знаю, — честно признался я.

— Как так?

— Просто в тот миг я осознал, что мы угодили в ловушку, и…

— Так ты отвлекся и не проникся величием…

— Да-да, — поспешно согласился я.

— Не переживай, — покровительственно похлопал меня по спине выросший до моих размеров джинн, и, решив добить благородством, предложил: — Это мой стих. Я отлично помню его и прочту еще раз.

— В более подходящей обстановке, — поспешил я внести контрпредложение, заметив, как джинн набирает в легкие побольше воздуха, дабы излить на меня рифмованную мудрость. — Сейчас мои мысли заняты поиском спасения и не смогут постичь всего э-э-э… понять всю у-у-у… короче, приобщиться и проникнуться шириной светлых горизонтов и глубиной мудрых мыслей.

— Ну ладно, — неуверенно согласился джинн.

Я же решил воспользоваться моментом и намекнуть на необходимость поисков удобного для приобщения к поэзии места. С сытым брюхом и бокалом светлого пива в руках — вот когда душа открыта прекрасному. Хотя это и вопрос вкуса. Некоторые предпочитают темные сорта.

— Перенесешь нас во дворец?

— Зачем?

— Может, там найдется подходящее место для чтения стихов…

— Да?

— Я не уверен, но ведь это же дворец.

— Да, наверное…

— Нужно попробовать, — подтолкнул я его.

— Что там пробовать, — отмахнулся джинн и, спохватившись, добавил: — А насчет пробки…

— Я ее верну, — заверил я его. — Честно. Вот только…

— Не нужно. Я уж лучше без нее обойдусь…

— Неудобно как-то…

— Вы готовы ехать? — спросил джинн.

— На чем?

Раб серебряного сосуда для жидкости вместо ответа принялся шумно втягивать в себя воздух и, лишь когда достиг пятиметровой высоты, напомнил:

— Кувшин не забудь. — Проследив за тем, чтобы я надежно уместил кувшин в кармане, джинн довольно улыбнулся и одним движением бровей изменил свой облик.

19
{"b":"30799","o":1}