ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Часть V

ВОЛХВАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ…

Глава 27

ЦАРСКАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

Как мне быть? До казни палача благодарить рано, а после…

Вежливая жертва

Может, все-таки был прав восточный мудрец, породив сомнение в том, кто ты на самом деле: «Человек, которому снится, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек»? А если присовокупить к этому еще одно мудрствование: «Существую лишь я, все же остальное: люди, звери, природа… мир наконец — не больше, чем мой сон»? Это что же получается? Я бабочка, которой снится, что она человек, которого окружает плод его воображения; не люди — призраки сновидения; не история — сжатая в миг вечность бытия… Как-то все это грустно. А вдруг этот человек, который снится бабочке, проснется — он же окажется один в пустоте, а это форменный кошмар!

И кто в этой цепочке я? Один из тех, кто снится человеку? Сам человек? Или бабочка? Затрудняюсь ответить, но одно знаю точно: «я» проснулся. Вот сейчас открою глаза… а вокруг пустота. То-то смеху будет. Или, не знаю, что лучше (сознание у меня все же человеческое, а кто знает, какое оно у бабочки?), вокруг поле васильков разных, одуванчиков, а рядом порхают такие же ветреные насекомые, и каждая вышла из кокона, где ей снилось, что она человек, которому снится целый мир вокруг. Здесь я план перевыполнил: мне приснилось, что вокруг не один мир — множество… тоже мне — стахановец воображаемого фронта борьбы за придуманную вселенную.

Чтобы определить, в котором же из миров я нахожусь, поскольку память не спешит предоставить мне эту информацию, нужно сделать одно крохотное усилие — открыть глаза.

Медленно, превозмогая страшную тяжесть век, открываю…

— А-а-а!!!

Не может быть.

Вокруг ПУСТОТА. Пустота!!!

Мысли бешеным галопом несутся, но все по кругу. Наконец ужас немного отступает, и я начинаю ворочать неповоротливыми извилинами. Сперва одной, которая тут же сообщает, что я голоден. Это уже хорошо. Значит, я существую. Не в том смысле, что раз голоден, а в том — поскольку мыслю.

Думай! Думай…

Да ладно мир. Нет, и не надо. Но как узнать, кто я? Зрение не помогает — вместе с миром исчезли и светила. Обоняние? Принюхиваюсь… Фу! Какая вонь… Запах наводит на мысль о свиньях. Но отбросим это. Ограничимся двумя вариантами: человек или бабочка. От слуха пользы не больше, чем от зрения. Только пустота вокруг. Попробуем. Точно! Нужно попробовать… на ощупь можно установить истину. Пытаюсь поднять руку, но не могу пошевелить ею. Чувствую, она есть, а не могу. Пробую вторую, третью, четвертую… Все? Так! Всего четыре конечности… Рассудим логически. Четыре конечности, управляемые разумом, та, что с чувствами, — не в счет. У человека или у бабочки? Рассудили. Попробуем с другой стороны.

— Э-ге-гей! — вскричал я.

— Сам ты гей, — обиделось эхо.

— Заткнись! Какое противное эхо — весь мир пропал, а оно нет.

— Кого нет? — переспросило эхо. — И чего это ты орешь, привязал сильно? Так и скажи…

— Жалко, что ты слепое, эхо…

— И совсем не слепое. Я и одним глазом все вижу.

— А двумя в два раза больше видел бы, — промурлыкал голос за моим левым плечом.

Но эхо этого голоса не услышало. Оно продолжало ворчливо расуждать о природе оптических явлений. Как будто это теперь, когда мир исчез, имеет какое-то значение.

Может, эхо или голос знает, кто я. Спросить, что ли?

— Я человек?

— Ты преступник, — сообщило эхо. «Темнит», — понял я. Преступником может быть и бабочка. Как бы это похитрее выведать?

Что-то зачесалось плечо. Я пошевелил им. Что это такое шероховатое? Крылья?! Выходит, я бабочка…

— Чего замолчал? — поинтересовалось эхо и хлопнуло меня по груди.

— Задумался, — машинально ответил я, размышляя: откуда у эха руки?

Может, какая мутация? В нашу милую беседу вмешался посторонний шум, какие-то голоса.

— Почему на нем мешок? — гневно выкрикнул мужской голос.

— Так перед казнью… — начало оправдываться эхо.

— Снять немедленно! — повелел голос.

— Так ему, — поддакнули из-за правого плеча.

— Промеж рогов, — добавили слева. Почему столько голосов? Какой мешок?

Вопрос о мешке отпал, как только что-то грубое скользнуло по моему лицу, дернув волосы и добавив зловонных ароматов.

Оказывается, вокруг не пустота. Скользнув взглядом по фигурам напротив, щурюсь и опускаю взгляд ниже. Ноги, туловище, разбросанные в стороны руки, лица не видно, но и так ясно, что я не бабочка.

— Человек! — обрадованно кричу я.

— Вот так всегда, — ворчит одноглазое эхо, одетое в черные шаровары, красный фартук и черный же колпак, лихо сдвинутый на затылок. — Если я палач, то и обзываться можно, а как только кто другой, так сразу человек.

— Заткнись, — одновременно взревели мы с молодым, богато одетым посетителем.

Еще один гость все так же безучастно продолжал стоять в темном углу. Опущенный капюшон скрывает лицо, свободный покрой плаща прекрасно маскирует фигуру — не определишь, кто перед тобой.

Присмотревшись к лицу молодого человека, я с удивлением заметил, что он из моего сна. Тьфу ты! Из сна той бабочки, которая снилась мне… или которой снилось, что я — это она, или… совсем запутался. Вот что бывает, когда заканчиваются сны.

— Софон? — удивленно спросил я.

— Прогуляйся до сторожки, — посоветовал чародей палачу.

— Я только царю-батюшке подчиняюсь. — Мастер клещей и костедробилок гордо выпятил грудь.

— Считаю до трех, — предупредил Софон. — Раз… на счет три превращу в крысу… два… три.

Последней цифры палач не услышал, его уже не было в помещении.

— Может, ты объяснишь мне, что я здесь делаю? — попросил я гостя, пытаясь переварить нахлынувшие воспоминания.

— А со мной даже не поздороваешься? — сбрасывая с головы капюшон, поинтересовалась ведьма.

— Привет, Кэт!

Она кинулась ко мне и расцеловала.

Софон тем временем ослабил веревочные петли и освободил мои руки. А затем и ноги.

Пожав молодому чародею руку, я повторил свой вопрос:

— Так скажет кто-нибудь мне, что я делаю в этом подозрительном подвале?

— Когда я увидел, как вы сцепились, — начал повествование чародей, — у меня все внутри похолодело. Но у Чуда-Юда такой магический щит, что мои заклинания отлетали, словно вишневые косточки от доспехов дружинника. А потом он пустил в ход клыки, и вы рухнули с коней. Я и предположить не мог, что можно таким способом пробить его защиту. Принято, сражаясь с любым из чудищ-юдищ, следовать установленным канонам: умерщвлять посредством поочередного отсечения голов, предварительно отрубив огненный палец. Но никто и предположить не мог, что можно пробиться до его сердца.

— Так я все-таки его убил?

— Да.

— Это хорошо.

— Все думали, сейчас он встанет, — продолжал Coфон. — Когда вы упали, все замерли. А потом армия Кощеева бросилась в атаку, наши тоже. И тут…

— Все буквально попадали, — восторженно добавила колорита повествованию ведьма. — Сама я, правда, не видела — очевидцы рассказывали.

— Грохот, пламя, визг чудища… и тишина. Как вдруг…

— Это я придумал, — похвастался голос из тени.

— …тело Чуда-Юда откатывается в сторону, а в груди вот такая дыра. — Для наглядности чародей изобразил предполагаемый размер руками. Вышло отверстие сантиметров пятнадцать в диаметре. — И тут твое тело воспарило.

— Что сделало? — не понял я.

— Воспарило, — подтвердил Софон. — И, помахав рукой, опустилось на спину коня.

— Сделать всем ручкой — это была моя идея, — признался слышимый лишь мною Гнусик. Присутствующие здесь, конечно, в магии рубят, но вот Троих-из-Тени они почему-то не засекают. Проверено.

— А ты не помнишь?

— Тожбо и воно, — на «рiднi мовi» ответил я. — Помню — дрались с Чудом-Юдом, дальше — ничего не помню. Пустота. Ну да это ладно… Дальше-то что было?

55
{"b":"30800","o":1}