ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А русский флаг медленно шел вниз, сдаваясь, уступая… И вдруг на середине флагштока остановился. Офицер уже висел на лине, а флаг словно прибитый, не двигался. Полотнище его обвилось вокруг флагштока, плотно прильнув к древку.

— Эх, не хочет! — бурно крикнул Македон Иванович. Максутов раздраженно оглянулся. Старый офицер, выделяясь гордой военной осанкой, стоял, высоко подняв обнаженную голову с львиной гривой седых волос. Князь увидел отчаяние в единственном глазу, побелевшие, дрожавшие губы под седыми усами и смущенно отвел глаза. Затем, всплеснув по-бабьи короткими руками, он закричал что-то неслышное в реве пушек, фланговому солдату, указывая на флаг. Солдат оторопело посмотрел на ротного командира. Капитан подошел, взял у него винтовку, и солдат, подойдя несмело к флагштоку, полез вверх. Он быстро добрался до флага, но тут растерялся и нерешительно поглядел вниз. В этот момент американская эскадра окончила свой салют. В наступившей тишине «Собачья смерть» крикнул:

— Рви!

Солдат рванул. Послышался треск рвущейся материи, в толпе ему откликнулся плачущий женский вскрик. Флаг отделился от линя. Солдат, зажав в зубах тяжелое полотнище, начал спускаться.

Неожиданно налетел порыв сильного ветра. Флаг, висевший бессильно в зубах солдата, встрепенулся, рванулся и, освободившись, полетел над плацем большой цветастой птицей. Его несло в сторону «плахи». Там уже протянули к нему руки, но флаг передумал, на секунду замер в воздухе и устало опустился на штыки русских солдат [69].

К флагштоку подошел генерал Руссо, привязал к линю американский флаг и сам поднял его. Русская эскадра начала салют.

— По первому разряду похоронили! С барабанным боем и салютом! — вытирая платком усы и глаз, сказал сердито Македон Иванович. — Пошли, ангелуша. И напьюсь же я сегодня в клочки.

Но уйти им не удалось. Люди вдруг куда-то хлынули, увлекая за собой Андрея, капитана и индейцев, потом неожиданно расступились, и Андрей увидел поющего человека, старика с трясущейся головой и глубоко запавшими глазами. Но во всем его облике было молодое, задорное щегольство аляскинского промыслового. Синюю, тонкого сукна «сибирку» туго подпоясывал красный шерстяной кушак с бахромой на концах, спущенных по бокам. Пола «сибирки», озорно заправленная за кушак, открывала широкие плисовые шаровары, дорогая соболья шапка с бархатным верхом сдвинута набекрень, а из-за голенища торбаза торчала костяная резная ручка охотничьего ножа. Старик пел и плакал, открыто, не стесняясь, слизывая языком стекавшие с глаз слезы.

Андрей узнал песню Баранова:

Во свете новом, в странах полунощных,
Мы стоим в ряду людей к славе мощных.
Народы смирятся, отваги боятся,
Бодрствуйте други, — русаки бо есть…

Андрей поглядел на слушавших песню людей. На лицах их не было печали или тревоги за завтрашний день, а скорее угрюмая растерянность и ошеломленность. Покачнулось что-то в их сознании.

— Русаки бо есть! — сказал горько стоявший рядом с Андреем пожилой человек. От ватного его кафтана попахивало дымом и копотью кузницы. — Эх, дед, не бередил бы душу! Барановец! Рассказал он нам, как ходил в походы с Александр Андреичем, как город наш штурмом от колошей отбивал. Знаменитый старик!

— Почему плачет старый касяк? — тихо спросила робевшая в толпе чужих людей Айвика.

— У него отняли родину, Айвика, — ответил Андрей.

— Ха! — сжала девушка кулаки. — Надо не плакать, а убивать врага, отнимающего родную землю!

— Это и есть, Андрюша, твоя краснокожая принцесса? — послышалось за спиной Андрея теплое женское контральто.

Он оглянулся и увидел Лизу. Она, насмешливо прищурившись, критически разглядывала Айвику. Индианка разгадала недобрый взгляд белой женщины. Смуглые ее щеки залил свекольно-красный румянец гнева, тонкие ноздри затрепетали и зло запульсировала жилка около глаза. Она увидела большие голубые глаза, нежную белую кожу, пушистые, нежные, золотистые, а не прямые жесткие черные волосы, и почувствовала, что ей не победить эту сияющую белую красоту Айвика перевела взгляд на Андрея. У Доброй Гагары лицо стало совсем другое, и мысли другие в его синих глазах, будто позвала его куда-то эта белая красавица, и он идет за ней, уходит и не вернется!

Белая женщина заговорила, и Айвику ударили по сердцу нежные переливы ее голоса. Еще бы, она не кричала на мчащуюся против ветра собачью упряжку, не дышала морозом и дымом костров.

— Ты прав, Андрюша, она красива, как принцесса из сказки. Но мне кажется, эту принцессу неплохо бы отправить в баню. Прости за грубость. А по утрам она умывается?

Айвика поняла холодную, ядовитую издевку белой женщины. Верхняя, с темным нежным пушком губа девушки вздрогнула, обнажив зубы, как у зверька, готового вцепиться в горло врага. Айвика вообразила, как она подбежит к белой красавице, ударом в поджилки опрокинет ее себе на колено, вцепится в пушистые волосы и перережет нежное горло. Айвика подняла руку и пощупала пеколку на груди

Баронесса Штакельдорф не знала, как близко была она сейчас от смерти.

— А как ее зовут? — по-прежнему издевательски спросила она. — Сидящая Наседка? Я угадала?

— Нет, — смущенно ответил Андрей. — Я вам писал об ее имени.

— Не помню. Ну, тогда Порхающая Индюшка?

Македон Иванович, стоявший чуть сзади Андрея, крепко крякнул, Лиза перевела на него глаза. Андрей хотел представить капитана, но тот сказал сухо.

— Мы пойдем, Андреи Федорович. Не задерживайся. Насчет вечера помнишь? Извините, сударыня.

Македон Иванович коротко поклонился Лизе, позвал индейцев, и они отошли.

— Кто это? Какой неприятный человек, — сказала Лиза, глядя вслед капитану. — Одноглазый, как Циклоп! О каком вечере он говорил?

Андрей молчал. Он должен сейчас проститься с ней, сказать, что вечером уезжает, вернее, бежит из города. Он обязан это сделать! Надо объяснить ей это. Но он вернется к ней! Обязательно, и даже очень скоро вернется!

Лиза заметила охватившее его волнение.

— Что с тобой, Андрюша? Ты чем-то взволнован?

Андрей опустил глаза. Если он будет смотреть на нее, у него не хватит решимости сказать грустную правду.

Лиза стянула со своих рук рукавички и взяла в маленькие горячие ладони его большую холодную руку.

— Что с тобой, милый? — Она начала нежно поглаживать его руку. Усталые глаза ее потеплели от ласки, а голос зазвучал успокаивающе. — Приходи ко мне сегодня вечером. Я вылечу твою грусть. Мы будем много-много говорить и решим все окончательно.

— Что нам решать? Наша любовь все решила.

— Ты прав. Тогда будем говорить о нашей любви, Я буду ждать тебя. Хорошо?

Андрей посмотрел в ее умоляющие глаза и прошептал:

— Хорошо. Я приду.

— Тогда я тороплюсь. Мне надо приготовиться к приему милого гостя. Найти меня легко. Переулок против собора, дом под красной железной крышей.

Она крепко, по-мужски, пожала ему руку и, легко повернувшись, пошла вниз, в город. Он смотрел ей вслед и знал, что не тронется с места, пока она не исчезнет из глаз. Но Лиза вдруг обернулась и крикнула:

— Андрюша, иди быстрее сюда!

Андрей подбежал к ней.

— Я забыла… Боже, как я могла забыть!.. — взволнованно заговорила Лиза. — Ты же писал мне о своем четвероногом друге.

— О Молчане! — крикнул счастливо Андрей.

— Да-да, о Молчане. Говорят, он здесь, с тобой?

Андрей удивился: кто ей говорил о том, что Молчан тоже в городе? Но спросить об этом счел неудобным.

— Конечно, здесь, — ответил он. — Мы с ним неразлучны.

— Он твоя охрана? Твой сторож?

— Он вожак моей упряжки. Но и сторож тоже.

— Хороший?

Андрей пожал плечами. Удивление его возрастало.

— Давай сделаем такой опыт. Я положу что-нибудь мое, рукавицы, например, а ты попробуй их взять. Хочешь?

вернуться

69

Исторический факт.

46
{"b":"30802","o":1}