ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Длинный летний день перешел незаметно в такую же светлую солнечную ночь. Лейтенант и солдаты вернулись со съемки и купались в Юконе. Их веселые голоса далеко и звонко неслись по реке. Два траппера готовили ужин на всю партию; один потрошил птицу, другой пек пресные лепешки. Они оба подняли головы, услышав тяжелые шаги в сосняке. К костру подошел третий траппер, длинноногий и грудастый великан, и сбросил с плеча крупного горного козла. Потрошивший птицу рыжебородый орегонец Боб Ламмерс оглядел козлиную тушу ревнивым охотницким взглядом и сказал завистливо:

— Узнаю выстрел Тима. Всегда в голову и всегда между рогов!

— Дайте скорее что-нибудь пожевать, иначе я сдохну с голоду! — сказал Тимоти Уомбл, садясь к костру. Он выбрал из стопки испеченных лепешек самую большую и толстую и начал жадно есть.

— Не завидуй, Боб, — сказал он, макая лепешку в растопленное сало. — Козла застрелил не я. Я стрелял, но промахнулся. Не успел выругаться, слышу второй выстрел, и козел свалился со скалы.

— А кто же был второй охотник?

— Индеец.

— А ты накостылял индейцу по шее и отнял козла? — захохотал Ламмерс. — Здесь ты, конечно, не промахнулся?

— Так поступают с индейцами у вас в Орегоне? — ядовито спросил третий траппер, молодой канадский француз Жюль Каррент.

— Нет, старина, мы расстались с индейцем друзьями, — ответил Уомбл. — Покурили из его трубки моего табаку, и он подарил мне козла.

— А ты догадался спросить у него, почему они, сыны дьявола, не хотят дружить с нами? — заинтересованно спросил Ламмерс.

— Конечно, догадался. Он ответил мне так: «Спроси у твоего друга, Боба Ламмерса, будет он дружить с нами, индейцами, если мы придем в Орегон и начнем разведывать дороги к их поселкам, искать броды через их реки и перевалы через их горы?»

Ламмерс почесал задумчиво рыжую бороду и вскинул на Уомбла простодушные глаза:

— А ты прав, Тим. Мы для них плохие друзья.

— Вот чудо! — сделал Жюль удивленные глаза. — Оказывается и в Орегоне попадаются умные люди.

— Я после отвечу тебе, канадская рысь! — беззлобно показал Ламмерс кулак Карренту. — Скажи, Тим, а почему же тогда индейцы не нападают на нас? Я каждый день жду выстрелов с их стороны.

— Не жди. Им запретил нападать на нас их белый вождь.

— Белый вождь? Белый человек? Американец?

— Русский. Он сказал своим воинам: «Это простые, маленькие люди, они пришли в наши земли не тропой войны, и я не позволю проливать их кровь».

— Он добрый, этот белый вождь, — сказал Каррент.

— И добрый, и умный! — воскликнул Ламмерс. — Правильно делает, что не хочет дразнить сварливого дядюшку Сэма!

— О ком вы рассказываете, Уомбл? Кто запретил индейцам проливать нашу кровь? — крикнул Брентвуд. Он вернулся с реки и стоял около своей палатки.

— Идите сюда, лейтенант! — позвал его Ламмерс. — Уомбл рассказывает нам сказки.

Брентвуд подошел к костру и сел.

— Рассказывайте вашу сказку, Уомбл. Я слушаю.

— Это не сказка, мой лейтенант. Я сегодня встретился и даже разговаривал с местным индейцем-ттыне. Он рассказал мне, что главным вождем у них белый человек, русский.

— Давно?

— Индеец сказал: «Три зимы».

— А вы не спросили у индейца, как выглядит их белый вождь?

— Да, мой лейтенант. Это не старый еще человек, у него большие синие глаза и светлая борода. Белый вождь калека. У него на одной руке совсем нет пальцев, на другой — четыре пальца. Индеец сказал, что пальцы вождя отгрыз мороз. За вождем всюду ходит огромная собака, по словам индейца, тоже русская. У ттыне таких нет. Она никогда не лает, только кряхтит и шипит.

— Помнишь, Тимоти, русского траппера на Береговом редуте? — спросил, блестя глазами, Каррент. — Он был молодой, глаза синие, только очень печальные. И встретились мы с ним тоже три года назад.

— Я тоже вспомнил о нем, Жюль. Но как он попал сюда, за Юкон? Мне показалось, он собирался удрать с Аляски. Помнишь шкипера Пинка?

— С воспоминаниями после, Уомбл, — перебил их разговор лейтенант. — Что еще интересного вы узнали о белом вожде?

— Самое интересное, мой лейтенант, то, что индеец угостил меня лепешками из свежей ячменной муки и печеной картошкой.

— Муку и картошку индейцы купили у наших торговцев, — сказал Ламмерс. — Что же здесь интересного?

— Индейцы сами сеют ячмень и сажают картошку, капусту, репу. Это тоже не интересно?

— Вот и начинается сказка! — снисходительно улыбнулся Ламмерс. — Ячмень здесь не вызреет.

— Вы не правы, Ламмерс, — возразил лейтенант. — Есть особый сорт ячменя, гималайский, он дает урожай и здесь, в этих широтах.

— Налопался ячменя, орегонский бык? — шепнул Каррент Ламмерсу и получил крепкий удар локтем в бок.

— Сеять ячмень и сажать овощи индейцев научил их белый вождь, — продолжал Уомбл. — Индеец, с которым я говорил, молодой парень, готов молиться на своего белого вождя. Они не знают теперь зимних голодовок. А прежде каждую зиму у ттыне умирали дети, старики, женщины. Белый вождь научил их делать посуду из глины, находить в земле соль и железную руду, выплавлять ее и ковать железо. Интересный был разговор!

— Интересный разговор, согласен. Жалею, что я не мог принять участие, — сказал задумчиво лейтенант,

Он замолчал надолго, обняв руками колени и глядя поверх костра на зеленые равнины. Молчали и трапперы, и чувствовалось, что все думают о белом индейском вожде Во что угодно, в любую сказку можно поверить при этом таинственном, не дающем теней свете белой юконской ночи. Ламмерс зашевелился, вытащил плитку прессованного табаку и начал крошить охотничьим ножом прямо на ладони. Закурив трубку, он сказал убежденно:

— А все же индеец рассказал Тиму сказку или легенду, не знаю, что правильнее будет. Такую же сказку я слышал уже в Орегоне от индейцев-оджибвеев. Был у них такой же человек, не то вождь, не то святой пророк. Он учил индейцев сеять маис, ковать железо, обжигать глиняные горшки, писать и читать. Словом, обучал их всяким таким полезным делам. Он и проповедовал также. Какой же пророк не угощает проповедями? Он запрещал войны и говорил, что все люди на всей земле должны жить в мире, как братья. Оджибвеи называли и имя этого вождя и пророка, но я забыл.

— Гайавата? — быстро спросил Брентвуд.

— Верно, мой лейтенант! Гайавата! — воскликнул Ламмерс. — А вы от кого слышали о Гайавате? Тоже от индейцев?

— Нет. Я услышал о Гайавате от нашего американского поэта. Он написал чудесную поэму о легендарном индейском вожде.

— Вы знаете эту поэму, лейтенант? Прочитайте ее нам, — умоляюще посмотрел на Брентвуда канадец.

— Не знаю, Жюль. Разве что несколько строчек…

Глядя со светлой улыбкой на расстилающийся кругом, сияющий, цветущий, буйствующий красками мир, лейтенант прочитал негромко:

Это голос дней минувших,

Голос прошлого манящий

К молчаливому раздумью,

Говорящий так по-детски,

Что едва уловит ухо…

— А вот еще несколько строк:

И молился Гайавата

Не о ловкости в охоте,

Не о славе и победах,

Но о счастии, о благе

Всех племен и всех народов..

…Погребен топор кровавый,

Погребен навеки в землю

Тяжкий, грозный томагаук,

Позабыты клики битвы, —

Мир настал среди народов.

Мирно мог теперь охотник

Строить белую пирогу,

На бобров капканы ставить

И ловить сетями рыбу [85]

— Это очень хорошо, — растроганно сказал Уомбл, когда Брентвуд замолчал. — Но это легенда и… как вы сказали, лейтенант? Поэма, да? А я рассказал вам правду. Я не знаю, где, на равнинах, в лесах или горных долинах живет здесь добрый, мудрый, белый вождь и учит свой краснокожий народ не хитростям сражений, не убийствам и грабежам, а мирной, счастливой жизни!

вернуться

85

Отрывки из «Песни о Гайавате» Г. Лонгфелло, перевод И. Бунина, главы I, V, XIII.

70
{"b":"30802","o":1}