ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ребята, вам придется выйти, — сказал Кравцов Полундре и Селезневу, не поднимая на них глаз.

Моряки переглянулись, кивнули друг другу. Не подчиниться главврачу они не могли, — в конце концов, он здесь старший, да и просит без хамства. Селезнев первым шагнул за дверь. За ним последовал Полундра, а следом, подгоняемые решительным жестом чекиста, и медсестра с самим Кравцовым.

Оставшись наедине с американцем, Гаранин тут же присел на стул рядом с его койкой и пристально уставился старику в лицо. Сам он полагал, что такой взгляд в упор дезориентирует собеседника и выводит его из равновесия, но в данном случае он не учел того, что его подозреваемый только что пришел в себя — на взгляд чекиста американец попросту не обратил внимания, он как раз сейчас только-только осознавал, что все-таки остался жив.

— Где я? — Меллинг говорил по-английски, и Гаранину пришлось здорово напрячься, чтобы разобрать, о чем старик спрашивает. Языку его, конечно, учили, но не особенно хорошо.

— А куда ты хотел попасть? — с трудом подбирая английские слова, вопросом на вопрос ответил Гаранин.

— К русским, на Медный, — выговорил Меллинг.

— Ага! Значит, ты признаешься?!

— В чем?!

— Не прикидывайся! В незаконном пересечении государственной границы Российской Федерации!

Давай, сука, колись, с какой целью заплыл в наши воды?!

Гаранин аж вперед подался. Он очень надеялся на этого американца. В самом деле — шанс первым допросить нарушителя госграницы выпадает не часто.

Если удастся как следует этого старика раскрутить, то он может послужить отличным трамплином в карьере. И очень хорошо, что американец сейчас только-только в себя пришел, — значит, выдумывать сил у него нет, откровеннее будет.

Американец молчал. То ли ему снова стало хуже, то ли он просто не хотел говорить.

— Не запирайся! Я и так все знаю! — прикрикнул на него Гаранин, решив, что старым приемом хуже точно не сделает. — Так что давай, колись. А не скажешь — на лесоповале сгною!

Меллинг, уже вполне пришедший в себя, слыша визгливый голос, жутко коверкавший его родной язык, с грустью осознал — ему не повезло. Похоже, он нарвался на какого-то дурака и карьериста. Что ж, они есть везде, не только у русских. Но раз так, в откровенный разговор с ним лучше не вступать, а сразу перевести общение в чисто официальное русло.

— Кто вы такой? — слабым голосом спросил Меллинг. — Покажите ваши документы.

Гаранин с готовностью предъявил корочки и представился.

— Я согласен отвечать на любые ваши вопросы, — медленно, старательно выговаривая каждое слово, сказал Меллинг. — Но только в письменной форме, как положено по закону.

На секунду Гаранин нахмурился, но потом его лицо снова прояснилось. Американец хочет отвечать в письменной форме? Так ведь это очень хорошо! Листок всегда можно вложить в папку уголовного дела.

Чекист вытащил из своей папки несколько листков сероватой бумаги и ручку.

— Пиши. Я подожду.

Меллинг взял ручку, листок и приподнялся на постели, чтобы писать было поудобнее.

Глава 9

Савада Яманиси внимательно рассматривал в бинокль приближающийся остров Беринга. На лице его застыло странное выражение — смесь ненависти и страха с уважением. Так, наверное, в старину охотник-одиночка смотрел на крупного хищного зверя — сильного и опасного, но достойного уважения. Впрочем, во взгляде Яманиси ненависти было, пожалуй, побольше, чем уважения. Сейчас, когда японец был уверен, что его никто не видит, он на мгновенье дал волю своим чувствам. Он впервые видел российскую землю. Ну, если не считать острова Шикотан, который Яманиси совершенно искренне считал японским, несмотря на фактическое положение вещей.

Берег приближался. Яманиси внимательно рассматривал пустынные галечные пляжи, покрытые кое-где кучками буро-зеленых водорослей. Местами в море выдавались огромные серые валуны, с которых раз за разом скатывались клочья белой пены.

Над волнами кружили чайки. В целом пейзаж был довольно унылым.

"Все же они дикари, несмотря на все их достижения, — подумал Савада. — Космос, подводные лодки, самолеты… Какая разница, чего они достигли в науке, если не поняли самого главного — что нужно полностью использовать все, что у тебя есть, и получать от этого максимальную пользу. Будь этот остров наш, он бы выглядел совсем по-другому. А такие дикие места если бы и остались, то только как заповедники.

А у этих дикарей, видимо, просто руки не доходят.

Нет, никогда мне этого не понять!"

Яманиси повернулся вправо. Теперь в бинокль было видно Прибрежное. Издалека все выглядело точь-в-точь так же, как и у американцев на острове Атту. Несколько бетонных причалов, рыбацкие сейнеры, пара катеров. Подальше — невысокие серые здания, маленькие фигурки людей, мелькающие между ними. Впрочем, как минимум одно отличие все же имелось. Военного оркестра на берегу видно не было. Да и вообще, группа людей на одном из причалов, явно ожидающая прибытия японской делегации, была раза в три меньше, чем в Адаке, — всего человек восемь. Видимо, в Прибрежном прибытие научной экспедиции, разыскивающей стеллерову корову, особенно важным событием не сочли.

Японец опустил бинокль. Несколько секунд он постоял неподвижно, склонив голову и о чем-то раздумывая, а потом повернулся и подошел к небольшому столику, стоящему шагах в пяти от борта корабля. На столике, прикрепленная магнитными зажимами, лежала большая карта. Яманиси склонился над ней, внимательно рассматривая правый нижний угол — как раз там находился остров Беринга. Затем Савада снова поднял бинокль, посмотрел на берег, опустил и опять взглянул на карту. На этот раз он, видимо, обнаружил на ней или на берегу то, что искал, и положил бинокль на стол.

— Като! — негромко позвал Яманиси.

Спустя несколько секунд из двери, ведущей вниз, к каютам, показался невысокий широколицый японец.

— У тебя все готово? — спросил Яманиси. Лицо его снова стало совершенно непроницаемым, ничто на нем не напоминало о недавних эмоциях.

— Да, господин Савада, — кок низко поклонился.

— Это хорошо. Я почти уверен, что тот русский, которого нам навязывают, будет шпионить за нами.

Мы должны быть готовы.

— Может быть, вы все же ошибаетесь, господин? — в голосе собеседника слышалось легкое сомнение.

— Может быть. Но лучше ошибиться и оказаться слишком осторожным, чем слишком беспечным. Лучше я буду остерегаться выпи, чем не замечу тигра в камышах.

— Почему же тогда вы не отказались от того, чтобы он нас сопровождал? Нам не нужен знаток прибрежного шельфа — у нас очень хорошие карты и Приборы.

.;" — Мы пытались отказаться, — сказал Яманиси. — Но русские настаивали. Это тем более подозрительно.

— Да, — кивнул Като. — Значит, я должен…

Яманиси отрицательно покачал головой, шагнул к Като и прошептал ему на ухо несколько фраз. Даже если бы кто-нибудь сейчас затаился в дверном проеме, из которого вышел японец, максимум что он смог бы услышать, это несколько раз повторившееся слово «фугу».

Для большинства русских это слово непонятно, но любому японцу оно сказало бы о многом, фугу — это японское название рыбы, которую русские называют каменным окунем. Можно без преувеличения сказать, что эта рыба — одно из самых изысканных блюд в Японии. Она действительно очень вкусна, но все же не только и не столько это объясняет любовь японцев к фугу. Есть и еще одна причина.

Рыба фугу содержит очень мощный яд, тетрадотоксин. В малых дозах он действует как наркотик, человек, принявший его, чувствует своеобразное опьянение, веселье и легкость. Моментально отступают все боли, исчезает чувство реальности. Но это при малых дозах. Малейшая передозировка чревата мгновенной смертью — тетрадотоксин сильнее знаменитого яда кураре в двадцать раз.

Одной маленькой фугу вполне достаточно, чтобы отравить тридцать здоровых мужчин. Профессиональный повар обрабатывает рыбу таким образом, чтобы яда в ней осталось ровно столько, чтобы опьянеть, но не умереть. Однако обработка эта — дело ненадежное. Какой бы искусный повар ни готовил фугу, риск всегда остается и притом весьма большой.

14
{"b":"30806","o":1}