ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Доказательство жизни после смерти
Всеобщая история чувств
Естественная история драконов: Мемуары леди Трент
Воспитываем детей по методу Марии Монтессори
Как победить стресс на работе за 7 дней
От разработчика до руководителя. Менеджмент для IT-специалистов
Севастопольский вальс
Искусство словесной атаки. Практическое руководство
Кругом одни идиоты. Если вам так кажется, возможно, вам не кажется
A
A

Засмотревшись на умиротворённое лицо Друзиллы, Калигула не услышал размеренных ударов в дверь. Спустя некоторое время стук повторился, стал настойчивее и беспорядочнее. Выругавшись, Гай подбежал к двери рывком распахнул её. Марк Лепид едва успел отскочить в сторону.

Калигула с ненавистью уставился на Лепида.

— Что тебе нужно?! — грубо спросил он.

— Мой долг — находиться рядом с больной супругой! — ответил Лепид, поправляя тёмные завитые волосы.

Калигула внимательно осмотрел родственника от кудрей над низким лбом до сенаторских башмаков.

— Да разве ты — муж?! — брезгливо спросил он и с силой хлопнул дверью перед носом Лепида.

Расстерянно потоптавшись перед закрытой опочивальней, Лепид кисло улыбнулся и ушёл. Калигула вернулся к постели Друзиллы.

— Кто это был? — едва слышно произнесла она.

— Марк Лепид, — ответил Гай, заботливо поправляя рыжие прядки, липнущие к потному лицу.

Друзилла удивлённо промолчала. Она забыла, кто такой Лепид. В её жизни существовало двое мужчин — Гай и Луций Кассий Лонгин. Оба склонились сейчас над её постелью. Друзилла может коснуться жаркой ладони Гая, но когда тянется к Кассию — он исчезает бесследно. «Кассий в Эфесе. Это — видение», — поняла Друзилла. Она опустила руку и снова увидела бывшего мужа. Его полупрозрачный облик дрожал, словно вода, потревоженная камнем.

Калигула прижал к груди правую руку Друзиллы и с удивлением смотрел, как лихорадочно шарит в воздухе левая: словно пытается и не может дотянуться к кому-то невидимому.

— Что с тобой, Друзилла? — спросил он, чувствуя, как к горлу подступает комок неопределённой ревности.

Друзилла вздрогнула и спрятала руку за спину. Словно ребёнок, испугавшийся, что его застали за недозволенным занятием. Гай не должен догадаться, что она любит Кассия. А Кассий не должен догадаться, что она любит Гая.

«Кассий знает о моем позоре! — приплыло воспоминание из мутной глубины души. — Он не написал мне ни одного письма. Известие о разводе принял с мрачной радостью. Я принесла Кассию страдание. Но я обязана хотя бы Гая избавить от сердечной муки!»

Боль возвращалась, заставляя Друзиллу корчиться и стонать сквозь зубы. «От чего я должна спасти Гая?» — отчаянно хваталась она за обрывки мыслей. Чёрное пятно появилось перед широко раскрытыми глазами и, быстро вырастая, надвигалось на девушку. Это — опасность, страшная и неразличимая. Друзилла непроизвольно напряглась. Пятно постепенно приняло очертания Марка Лепида, склонившегося над нею и смотрящего в зеркало поверх её головы.

— Гай! — крикнула Друзилла, впиваясь ногтями в руку Калигулы.

Он приподнял её, осторожно поддерживая хрупкую, исхудавшую спину. Молча, не находя слов, уставился в дорогое лицо.

— Берегись Лепида! — слабея, шепнула она.

Чёрное пятно набросилось на Друзиллу, пожирая остатки сознания. До последней секунды она смотрела на Калигулу, прощаясь с ненормальной, извращённой, но большой любовью.

— Друзилла?.. — жалобно пролепетал Гай, всматриваясь в сузившиеся зрачки сестры. Зеленые глаза Друзиллы стали тусклыми, словно осколки грязного стекла в смрадных переулках Субуры.

Он прижался ухом к груди девушки, отчаянно стараясь уловить биение сердца. Хотел крикнуть «Нет!» так громко, чтобы священная воля императора долетела до слуха бездушных богов. Но слов не было. Мир разбился вдребезги. Не было ничего. Только мёртвая, неподвижная, холодеющая Друзилла и боль, разорвавшая на части сердце Калигулы.

XLVI

Гай очнулся, когда чьи-то руки поднесли к его губам холодный ободок медного кубка.

— Выпей, благородный Гай Цезарь, — шептала женщина, чьё лицо расплывчатым пятном мерцало у его глаз.

Калигула потянулся к женщине, приняв её за Друзиллу. И грубо оттолкнул, узнав узкое, острое, похожее на меч лицо Цезонии. Матрона неловко упала на мозаичный пол, потащив за собой покрывало, за которое ухватилась в падении. Кубок с тяжёлым звоном покатился по цветной мозаике, разбрызгивая содержимое. Цезония чуть не заплакала, видя, как пропадает драгоценное зелье. Каждая капля, отражающая в себе роскошную обстановку опочивальни, стоила целый асс. Таких капель — маленьких миров — было больше тысячи.

Рабыни, скорбно вытянув лица, стаскивали тунику с тела Друзиллы. Калигула, оцепенев, видел тонкие медовые руки, плоский живот и небольшую грудь, не выкормившую ни одного младенца.

Белокурая Гета, чьё лицо уже избороздили преждевременные морщины, мочила губку в серебрянном тазике и ласковыми движениями обмывала тело покойницы. «Покойницы! — судорожно всхлипнул Гай. — Кто посмеет назвать Друзиллу этим страшным, непотребным словом?»

Неслышно ступая, в опочивальню вошли либитинарии, служители богини смерти. Бледные, неразговорчивые люди в тёмных туниках суеверно напугали императора. Неужели они коснутся его возлюбленной, смажут бальзамом бездыханное тело и подготовят его к погребальному костру?!

— Друзилла! — обхватив ладонями голову, крикнул Гай. Мёртвых положено громко называть по имени, чтобы убедиться в смерти. Но Калигулой руководил не древний обычай, а отчаяние. Он отдал бы императорский венец, лишь бы Друзилла отозвалась, услышав своё имя!

Либитинарии достали склянки с кедровым маслом и расставили их на столе. «Уберите это! — вопила душа Калигулы. — Зачем Друзилле бальзамы, замедляющие тление? Разве смерть посмеет осквернить её запахом и разложением? Моя Друзилла будет вечно пахнуть мёдом и розами!»

— Убирайтесь вон! — вдруг велел он либитинариям.

Служители смерти оторвались от действий над мёртвым телом и озадаченно посмотрели на Калигулу. Никогда прежде никто не осмеливался прервать похоронный обряд.

— Оставьте её! — сквозь зубы процедил Гай. Либитинарии напугались, заметив пустой, безжизненный, невидящий взгляд императора. Лицо Калигулы побледнело до серости. Казалось, покойником был он.

Калигула лихорадочно хватал со столика склянки с маслами и бальзамами. Ругаясь и проклиная, швырял их в либитинариев.

— Вы не отнимете у меня Друзиллу! — злобно оскалившись, кричал он.

Либитинарии и рабыни столпились у выхода, стараясь поскорее выскользнуть наружу. Склянки летели им в спины, разбивались и ранили острыми осколками.

Опочивальня опустела. Калигула остался наедине с Друзиллой. Плача, он прилёг рядом с ней и провёл кончиками пальцев по телу, от горла до живота. Как исхудала Друзилла за пятнадцать дней изнурительной болезни! Ребра натянули тонкую медовую кожу; остро выпирают ключицы. Кто бы поверил, что это маленькое, почти невесомое тело выдержало любовь двух высоких, сильных мужчин?

С запоздалым раскаянием Гай потянулся к губам Друзиллы. Существует поверие: близкий родственник должен словить последний вздох умирающего, чтобы с прощальным поцелуем принять в себя отходящую душу. Калигула не успел поцеловать Друзиллу, потому что отказывался поверить в её смерть. Теперь он целовал покойницу, искал на холодных мёртвых губах душу Друзиллы. Желал вобрать её, чтобы Друзилла после смерти слилась с Гаем, растворилась в нем, заполнила его и жила с ним столько лет, сколько ещё осталось Калигуле.

«Окна крепко закрыты. Душа Друзиллы не успела вылететь. Она ещё здесь», — отчаянно подумал он. Калигула заметался по опочивальне широко раскрывая рот и глотая воздух. Подавился, закашлялся. Решил, что все-таки сумел отыскать и принять в себя душу Друзиллы. Приложил ладонь к груди, стараясь нащупать что-то особенное: тепло или, наоборот, прохладу. Хоть что-нибудь, подтверждающее, что душа Друзиллы — с ним, навеки!

Наступила ночь. Гай не зажёг светильник. Темнота в опочивальне ничего не значила в сравнении с темнотой в душе. До полнолуния оставалось две ночи. Луна, похожая на овал, заглядывала в слюдяное окно. Тело Друзиллы отражало лунный свет и переливалось фантастическим блеском. Всю ночь Калигула не отводил глаз от мёртвой.

Небо на востоке розовело. Подходила к концу ночь, самая страшная из всех ночей, прошлых и будущих. Ночь, проведённая в одной постели с мёртвой Друзиллой. Калигула поднялся с ложа, вытащил из сундука Друзиллы серо-голубую тунику, расшитую золотыми звёздочками. В этой тунике возлюбленная сестра встречала его в доме Кассия в тот вечер, когда они вновь обрели друг друга.

45
{"b":"30813","o":1}