ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вполголоса повторяя слова любви, Калигула надевал на Друзиллу тунику и столу. И плакал оттого, что этих признаний она уже не услышит. И корчился от горького сознания, что её последние слова тоже не были любовными. В греческих песнях гибнущие любовники напоследок шепчут: «Люблю тебя». Если бы Друзилла умерла, как в песне, с признанием на устах! Тогда Гай жил бы в вечном воспоминании этого мгновения. Но жизнь — не песня. Её не пропоёшь вторично.

Оглянувшись напоследок на Друзиллу, Гай отворил дверь. Либитинарии, ждавшие на полу под дверью опочивальни, поднялись и, отряхивая тёмные туники, приблизились к покойнице. Наёмные плакальщицы старательно выводили печальные напевы. В воздухе остро запахло кипарисами, которые обычно ставят у входа в дом, извещая прохожих о смерти. Сейчас лицо Друзиллы прикроют восковой маской, уложат её на тёмные носилки и вынесут в атриум. Нужна ли маска ей, прекрасной даже в смерти?!

Калигула, расталкивая скорбную толпу, вышел из опочивальни. Не с безобразной маской на лице, не в погребальных носилках, не на костре хотел он навеки запомнить Друзиллу.

Слезы туманили взгляд. Не разбирая дороги, Гай выбежал из дворца. Последовал ли кто за ним — он не видел. Перед широко открытыми глазами горел погребальный костёр, поджигать который он отказывался. Никогда Гай не поднесёт факела к можжевельнику и еловым ветвям. Никогда он не увидит, как огонь превращает Друзиллу в пепел, в ничто. Прочь из дворца! Прочь из дурно пахнущего, шумного, лабиринтом улиц перепутанного Рима! Прочь из города, в котором больше не живёт Юлия Друзилла!

XLVII

Рим остался позади. Калигула брёл по обочине Виа Аппия, прикрыв голову грязным потрёпанным плащом. Мимо проезжали колесницы и деревенские повозки; скакали всадники, обдавая грязью одинокого прохожего. Калигула упорно шёл прочь из Рима.

Моросил дождь. Тонкие ремешки сандалий лопнули. Отбросив в кустарник ненужную обувь, Гай брёл босиком по грязным холодным лужам. Он боялся оглянуться на стены города. Каждая струйка дыма, выходящая из римских кухонь, казалась ему погребальным костром Друзиллы.

День и ночь смешались для Гая. Без Друзиллы не существовало ни дня, ни ночи. Только сплошные сумерки — серые, непроглядные, мутные. Когда Калигула уставал — валился под первый попавшийся куст, подложив под голову камень. Просыпался — снова продолжал путь, плача от неизбывной тоски.

Последнее, что сделал он, покидая Рим, — издал указ. Не доверяя переписчику, Калигула собственноручно начертал на пергаменте: в честь смерти Друзиллы устанавливается великий траур. Римлянам не позволяется смеяться, купаться, обедать с родителями, женой или детьми. Всякий, нарушивший указ императора, приговаривается к смертной казни. Пергамент, влажный от слез Калигулы, вывесили на Форуме. Квириты читали и удивлялись: даже траур по Тиберию не был так строг. Римляне смеялись и шутили, хороня покойного императора. Смеялся тогда и сам Гай.

Калигула бежал из Рима, не желая присутствовать на похоронах Друзиллы. Он старался обмануть самого себя, утверждая, что сестра останется для него живой, если он не увидит её на погребальном костре. Преторианцы следовали за ним на расстоянии. Они не спускали глаз с императора, но и не приближались, избегая тревожить его скорбь. Лишь однажды центурион Юлий Луп подошёл к нему, спящему, и обул удобные калиги на босые, избитые придорожными камнями ноги.

Свернув с мощёной дороги, Калигула вышел к морскому побережью. Чайки гортанно кричали, пролетая над его головой. Ветер приносил солёные брызги. В четырех стадиях от берега маячила небольшая галера. Гай не замечал судна, медленно ползущего на одном уровне с ним, как и преторианцев, идущих следом.

Обойдя стороной шумный Неаполь, Калигула продвигался дальше, на юг. Его лицо потемнело от пыли и грязи. Одежда превратилась в лохмотья. Никто не отличил бы императора от раба, с утра до ночи обрабатывающего хозяйскую землю. Две недели назад он покинул Рим. А ему казалось, что Друзилла умерла вчера.

Калигула миновал Байи, чьи целебные источники хранили тепло даже дождливой осенью. Очередная ночь спустилась на землю. Темно-синее небо покрылось звёздами, самая яркая из которых указывала на север — на Рим, из которого он сбежал.

Изнемогая от усталости, Гай опустился на землю, прислонившись спиной к стволу одинокого оливкового дерева. В стороне выли собаки. Калигуле тоже захотелось взвыть вот так — с неукротимой печалью глядя на луну.

В пятидесяти шагах от Калигулы оранжевым пятном горел костёр. Пастухи-подростки сидели вокруг огня, смеясь и грея руки. Полдюжины овец, сбившись в тёмную кучу, чутко спали неподалёку.

Калигула, спрятавшись за стволом, раглядывал чумазые лица мальчишек, искажённые ярким пламенем и резкими тенями. На костре жарилась тощая курица. Пастухи время от времени переворачивали кривой железный прут, на который была надета птица. Кожица, ещё непрожаренная, выглядела бледно-золотистой, цвета светлого мёда. Огонь лизал куриную тушку; тёмный дым, поднимаясь вверх, закрывал звезды.

Гай тупо уставился на курицу, а воспалённый мозг рисовал иную картину. Пламя, разведённое в ночи пастушками, вдруг показалось ему погребальным костром Друзиллы. Вместо жалкой тощей курицы ему мерещилась любимая сестра. Безжалостный огонь, наверное, точно так же лизал её неподвижное тело, сыпя при этом яркими весёлыми искрами…

Громко закричав, Калигула побежал на пламя. «Потушить! Потушить!» — колотилась в голове навязчивая мысль. Напугав пастушков безумными воплями, Гай топтал раскалённые докрасна угли и яростно бил плащом пламя. Мальчишки, поспешно угоняя прочь проснувшихся овец, суеверно оглядывались на неизвестного безумца.

Плащ загорелся, так и не потушив костёр. Калигула испуганно отшвырнул в сторону горящее тряпьё, прежде чем огонь добрался до его пальцев. Медленно приходя в себя, огляделся по сторонам. Блеяли разбуженные овцы, удаляясь в сторону селения, обозначенного тёмными силуэтами хижин и одиноким огнём сторожа. Курица, выпав из костра, валялась под ногами Калигулы. «Неужели я принял эту мерзость за Друзиллу?! — с брезгливым ужасом осознал он. — Скорбь помутила мой рассудок!»

Разозлившись, он пнул курицу ногой. Горячая, ещё шипящая тушка покатилась в темноту. Гай с ненавистью погрозил ей вслед кулаком. Словно жареная курица и впрямь была виновата в том, что напомнила Калигуле о Друзилле.

Заплакав, он бессильно опустился на землю, рядом с костром. Рыдал до тех пор, пока не уснул, устав от слез. Проснулся на рассвете. Костёр догорал. Бледно-розовое солнце поднималось над горизонтом, выплывая из молочно-серой дымки. Болел живот, напоминая о днях, проведённых в постоянном недоедании.

Рассеянно поковыряв палкой потухающие угли, Калигула вспомнил о курице. Обнаружил её в десяти шагах от костра. Холодная недожаренная тушка была присыпана землёй. Калигула, наскоро отряхнув землю, вцепился зубами в полусырое мясо. Едва пережевав, он быстро глотал, словно боялся, что у него отнимут еду.

Гай шёл ещё несколько дней, не прекращая думать о Друзилле. Он не знал, сколько времени провёл в пути, мимо каких селений прошёл и где в конце концов остановился. Калигула замер на скалистом обрыве, который он принял за край земли. Перед ним шумело серое осеннее море. Волны бились о прибрежные камни с трех сторон. Не было пути ни прямо, ни налево, ни направо. За спиной вилась узкая тропинка, приведшая Калигулу на скалу. Но повернуть назад казалось невозможным. Застыв над обрывом, он вглядывался в смутные серые клочья на горизонте. Может, это была земля, а может — облака, нависшие над морем и смешавшиеся с ним. Калигула решил, что видит Египет.

«Египет! — прижмурившись, зачарованно думал он. — Волшебная страна, в которой все запретное становится дозволенным! Почему я не увёз туда Друзиллу?!» Призрачная, вымечтанная земля приближалась к Калигуле. Закрыв глаза он сделал шаг, намереваясь достичь Египта. «Там живёт всемогущая богиня Изида, чья статуя украшает опочивальню Друзиллы. Если я принесу в Александрийском храме богатую жертву — богиня воскресит её!» — отчаянно повторял он.

46
{"b":"30813","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Невеста снежного короля
Миллион вялых роз
Не надо думать, надо кушать!
Тайны Лемборнского университета
Злые обезьяны
Охотники за костями. Том 2
Метро 2035: Ящик Пандоры
Все чемпионаты мира по футболу. 1930—2018. Страны, факты, финалы, герои. Справочник
Квантовый воин: сознание будущего