ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 2

За Одессой еще долго тянулась грязь и слякоть, но ближе к России землю начало прихватывать морозцем. За окном тосковала бесконечная снежная даль и стеной вставали до конца не сбросившие еще листву светлые полупрозрачные березняки. В плацкартном вагоне, превращенном мешочниками в общий, было душно, как в трюме танкера. На спальных полках сидело по пять человек, негде было приткнуться, чтобы поспать.

Скиф всмотрелся в окружающие лица. Глаза у всех усталые, как у тех черногорских крестьян в корчме под Титоградом. В Сербии окрепшим раненым полагался отпуск для оздоровления на Адриатике. После схватки с американской карательной группой по поиску и захвату военных преступников у него была насквозь простреленная челюсть. Пуля пробила обе щеки, когда он широко раскрыл рот, чтобы отдать команду. Его будто веткой по лицу стегануло, даже боли не было, только немотой перехватило горло, а по груди белого полушубка, словно вышитые узоры, побежали капельки крови.

Тогда он уже начал отпускать бороду и ничем в корчме не отличался от бородатых крестьян.

– Сърп? – спросил его сосед по столику, у которого глаза горели лихорадочным блеском, а руки никак не могли найти себе занятия – он беспрестанно шевелил пальцами и потирал ладони друг о дружку.

В ответ Скиф только отрицательно кивнул.

– Црногорци – ленивый и грязный народ, – показал его живчик-сосед на посетителей корчмы, которые сидели, почти не шевелясь и не разговаривая. – Отсюда слишком далеко до Европы и слишком близко до России. Тут остановилось время.

– Болгарин? – догадался Скиф, без особого интереса рассмагривая бойкого коммивояжера с чемоданчиком, забитым щетками, китайскими фонариками и гигиеническими прокладками для женщин.

– Да, – утвердительно помотал головой из стороны в сторону сосед по столику и еще раз присмотрелся к бородатому Скифу. – Русин или руснак? Понятно, это все равно как сърби. Вас уже нет на карте мира. У вас не любят демократию.

– Прежде были братья.

– Болгария – это Европа, сърби – Россия, мрак прошлого… Войник?

– Филолог, – соврал Скиф. – Плохой, наверное, филолог. До сих пор не научился отличать по выговору серба от хорвата или босняка. А болгары их различают?

– Городского человека трудно сразу отличить. Это в деревне языки заметно расходятся.

– Значит, они не только братья по языку, они единый народ. Что им делить?

– Хорваты и босняки не любят русских; болгары сейчас тоже любят немцев и американцев, у них демократия.

– А что такое демократия?

– Это когда нет русских…

Неторопливые черногорские крестьяне краем уха прислушивались к чужому разговору и усмехались в пушистые усы.

– Чем же мы вашему миру поперек глотки стали?

– Ваше время закончилось, скоро НАТО придет и на вашу землю. А таких, как ты, американцы будут отлавливать поодиночке и сажать на электрический стул. – Болгарин вытянул обе руки и затрясся всем телом, показывая, как уютно будет Скифу на этом стуле. – Американцы всех, кто против демократии, к стенке и пуф-пуф!

– Не будем заглядывать в будущее, – ответил Скиф и в тот же день, не дожидаясь конца отпуска, вернулся в окопы под Сараево.

* * *

Алексеев, сидевший в купе напротив Скифа, тихонько простонал во сне. Засечный, которому из-за полноты было тесно, недовольно заворочался, продрал глаза и приложил ладонь к его лбу:

– Ты теперь холодный, как змей за пазухой.

Э, командир, пошли покушаем горячего в вагоне-ресторане.

По проходу между рядами купе теперь сновали шустрые цыганки в длинных, до самого пола, замызганных юбках. Пузатый Засечный еле разминулся с одной из них между огромными баулами на полу.

– Смотри, на подол наступлю.

Цыганки оживились:

– За-латой, за-латой! Дай погадаю.

Одна из них так ласково обхватила Скифа, что все внутренние карманы куртки выставились, как на витрине.

– Па-гадаю, па-гадаю, всю правду узнаю. Что было, что будет, кто бросит, кто полюбит…

Скиф устало глянул на нее. Цыганку словно током пронзило от этого взгляда. Отшатнулась от него, выпучила глаза и хриплым шепотком спросила:

– Ты кто будешь, князь бриллиантовый?

– Тот, кто и без вас все знает, – вполголоса буркнул ей Скиф.

Цыганки дружно замели юбками по проходу, словно завидели милиционера.

– Чем ты ее парализовал? – гыкнул Засечный.

– Послал к цыганской матери…

Когда через весь лоб Скифа пробегала одна-единственная, но широкая морщина, тогда его лучше было не беспокоить. Поэтому Засечный принялся балагурить со слабо улыбавшимся в ответ Алексеевым, которого Засечному приходилось подстраховывать в переходах между вагонами, где железный настил ходил под ногами, как в трюме танкера.

* * *

В салоне ресторана было почти пусто, почти чисто и почти пристойно. Пахло прогорклой поджаркой и заветрившейся осетриной. На одной половине расположилась дружеская компания, на свободной за указанным третьим столиком справа скучал перед графинчиком священнослужитель в православном подряснике. Он был коротко, по-светски, острижен, гладко выбрит, ни бороды, ни усов не носил. На лощеном чисто европейском лице с прозрачными голубыми глазами и тонким длинным носом была написана какая-то слишком трезвая, явно не русская озабоченность.

Лет ему было чуть за пятьдесят, но в очень светлых густых волосах седины почти не заметно. Униат или поп из какой-то новоукраинской конфессии, так показалось Скифу. Ребята из команды Скифа вежливо кивнули попу. Поп слишком жеманно приподнял левую бровь и внимательно вгляделся в соседей. Щепотью суетно перекрестился и плеснул каждому в рюмку коньяка из своего графинчика.

– "Щэ не вмэрла Украина…" – шутливо поблагодарил дарителя Скиф, чокаясь с ним.

– "Алэ вмэрты мусыть…" – подхватил шутливый тон европейский поп и чокнулся с рюмкой каждого. – Здравы будем, грешники окаянные!

– Ну, отец, так сразу и припечатал – грешники! – вскинулся на него Засечный. – А может, мы паломники из Святой земли?

– Несть человека без греха, а грех ваш на вас же отпечатался – правое плечо выпирает, долго на нем ружье носили.

11
{"b":"30815","o":1}