ЛитМир - Электронная Библиотека

Виновен и в том, что многие годы мостил ему дорогу к этой сатанинской власти. За грех этот черный меня и покарал господь, лишил любимого сына…

– Не смей упоминать то имя! – громыхнул бас-балахон.

– Тьфу, труба иерихонская! – плюнул в его сторону Костров. – Не понимаешь, выблядок вокзальной шлюхи, что и тебе по заслугам твоим сполна воздается?.. Поповское вранье, что на том свете за зло воздается! Не на том – на этом за зло злом воздается!..

Здесь… Только здесь, на грешной земле, каждый по делам своим получает! И ни одного, слышишь меня, Витька Коробов, ни одного из вас не спасет от карающего меча Всевышнего ваш мерзопакостный князь тьмы… И неважно, в чью руку всевышний тот меч вложит: Инквизитора, прокурора, или бандита, или того же вашего сатаны рогатого!.. А вложит – попомни, Витька!.. Попомни, рыло твое рязанское, косопузое!..

– Молчать!.. Молчать, плешивый!.. Молчать, твою мать! – заорал за спиной Кострова побледневший Коробов.

Палачи, дождавшиеся своего часа, с остервенением обрушили на Кострова сыромятные плети.

Черные балахоны под свист плетей заорали, как бесноватые:

– Виновен – смерть! Смерть ему – виновен! Виновен!.. Смерть!.. Смерть!.. Смерть!..

Костров плюнул в их сторону и, смахнув с лица кровь, хлеставшую из рассеченной головы, зашелся вдруг в утробном смехе.

От его смеха заметалось пламя факелов на стенах, бросились врассыпную по щелям и норам крысы и лауки.

Смех душил Кострова, буквально выворачивал его наизнанку…

– Распните его! – зажав уши, крикнул черным балахонам бледный как полотно Коробов. – Распните плешивого!.. Распните!!;

Черные балахоны бросились на Кострова злобной стаей, как голодные псы, спущенные хозяином с цепи. Сбив его со стула на пол, они с уханьем и отборным русским матом, отталкивая друг друга, принялись вгонять в его ребра свои "фирменные" ботинки…

С закопченных старинных портретов на не виданное в этих стенах аутодафе восточных варваров бесстрастно взирали надменные храмовники-тамплиеры.

* * *

Полковник Романов вставил в компьютер дискету, переданную связником из Цюриха, ввел пароль, и на экране монитора появились вертикальные колонки цифр. Принтер выдал эти цифры на листе бумаги. Романов бросил дискету в горящий камин и, сняв с полки том "Братьев Карамазовых", принялся за расшифровку послания.

Расшифрованный текст гласил, что отныне он, полковник Романов Г. В., подчиняется напрямую Центру, Центр приказывает ему отменить все приказы генерала Кострова Н.Т. по "Славянскому братству" и впредь осуществлять единоначальное руководство московским филиалом подразделения "Феникс" и негласное руководство "Славянским братством". Цели и методы деятельности подразделения "Феникс" и "Славянского братства" остаются прежними. Пароли и шифры подлежат немедленной замене. Для получения новых паролей и шифров полковнику Романову надлежит срочно прибыть в Центр.

Уже на следующий день Романов в приподнятом настроении сошел с трапа самолета в аэропорту Женевы. Его встретили на шикарном вишневом "Шевроле-Каприс" трое мужчин с военной выправкой и повезли в горы.

– Разве мы не в Центр? – удивился он.

– Хозяин приглашает вас к нему на ранчо, – пояснили ему.

* * *

В холле ранчо его встретили два здоровенных швейцарца, явно не понимающих по-русски, и жестами пригласили следовать за ними. После долгого пути по лестницам и коридорам, уставленным огромными винными бочками, швейцарцы привели в его большой зал с подиумом, на котором в странных позах застыли десятка два пластмассовых манекенов. Почти все они были искромсаны пулями, а некоторые изуродованы так, что сходство с человеческой фигурой с трудом в них улавливалось. За манекенами просматривалась арка, перекрытая фанерным щитом. На щите нарисован афганский душман во весь рост, в чалме, удивительно похожий на Хабибуллу. На голове, сердце и животе "Хабибуллы" – небольшие полупрозрачные кружки мишеней.

Не успел Романов осмотреться, как в зал вошел грузный человек в домашнем халате и в ночном спальном колпаке. Было в этом обрюзгшем человеке что-то такое, что заставило Романова вытянуться по стойке "смируо".

"Коробов, – догадался он. – Вылитый член Политбюро ЦК КПСС…"

Человек подозрительно оглядел Романова с головы до ног, не подав руки, спросил:

– Полковник Романов?

– Так точно.

– Кто я, знаешь?

– Так точно. Коробов Виктор Иванович.

– У меня на лбу написано?

– Догадался…

– Люблю догадливых… Как насчет позавтракать, товарищ догадливый?

– Я, э… Я, собственно, в самолете…

– Брось, у меня тут по-свойски! – махнул рукой Коробов. – Мы у швицев в Альпах, а я тебя русскими щами, понимаешь, угощать буду. Немка-то моя, вишь, кислых щей на дух не переносит, вот по утрянке, пока она еще дрыхнет, я их тут, в тире, втихаря хлебаю, – подмигнул ему Коробов. – Люблю, понимаешь, все ядреное – нашенское. У швицев-то жратва без вкуса и без запаха. И сами они – без вкуса и запаха…

Коробов подошел к пульту и нажал какую-то кнопку. Лакей во фраке и белых перчатках тотчас вкатил из боковой двери тележку с супницей, тарелками, запотевшим графинчиком и ломтиками поджаренного черного хлеба. Проглотив залпом большую рюмку водки, Коробов сразу покраснел, на носу выступили капельки пота. Большую тарелку щей он выхлебал деревянной ложкой в несколько минут и, проглотив под них еще рюмку водки, благостно откинулся в кресле.

– Теперь можно жить! – сказал он Романову, потеющему над своей тарелкой.

– Виктор Иванович, вы не скажете, где мне найти Николая Трофимовича Кострова? – осмелился спросить Романов, когда со щами было покончено и лакей укатил тележку. – Сынок-то его, конечно, был, конечно, э…

– Недоумок был сынок, – выручил Коробов и, чему-то усмехнувшись, добавил:

– А Трофимыча чего искать?.. Здесь скоро и встретишься с ним…

– Здесь? – удивился Романов. – А у меня информация, что в Венгрии, болеет Николай Трофимович.

– Болеет, болеет, – опять усмехнулся Коробов и подошел к пульту. – Я, кроме щей, по утрянке люблю, понимаешь, ленинской забаве потрафить. Владимир Ильич в бытность свою в Швейцарии был ба-а-альшой любитель пострелять из "браунинга", с которым никогда не расставался. И заметь, батенька Романов, стрелял, говорят, вождь мирового пролетариата отменно, по-чемпионски.

125
{"b":"30815","o":1}