ЛитМир - Электронная Библиотека

Он нажал две кнопки на пульте. Из боковой двери появилась фигура в черном балахоне, а за спиной Романова послышался нарастающий шорох. Он оглянулся – манекены на подиуме вращались с бешеной скоростью, падали на пол и тут же вскакивали, подпрыгивали вверх и летали над подиумом. Некоторые манекены даже корчили свирепые рожи и угрожающе размахивали руками…

"Свят, свят! – мелькнуло у Романова. – Скачут, как черти в преисподней…"

Черный балахон открыл большой сейф, наполненный оружием всех систем.

– Стрелять после Афганистана приходилось, полковник? – спросил Коробов.

– Конечно!

– Посмотрим, посмотрим, что ты за стрелок! – пророкотал Коробов, кивнув на сейф. – Выбирай инструмент по руке…

Романов выбрал привычный русский "ТТ". Черный балахон вогнал в рукоятку пистолета обойму.

– Стрелять по мишеням на том парне, – показал он на арку с "Хабибуллой". "Хабибулла" то скрывался за проносящимися "чертями", то появлялся на считанные секунды в створе между ними. Впрочем, задача не была для Романова особо сложной. Тем более что Коробов, укрывшийся в будке с бронированным стеклом, пригасил свет на скачущих "чертях" и включил два верхних прожектора, осветивших "Хабибуллу" ярким светом.

– Неплохо, неплохо, полковник! – раздался усиленный динамиками голос Коробова после первых двух выстрелов Романова. – В сердце, в сердце ему целься, чтоб не мучился!..

В течение минуты он успел всадить в "Хабибуллу" еще четыре пули и уже ловил просвет для пятой, но "черти" на подиуме вдруг застыли как вкопанные…

В наступившей тишине прошелестел приглушенный стон.

Фанерный щит с "Хабибуллой" уходил куда-то вверх… За ним в проеме арки показались чьи-то голые окровавленные ноги…

У Романова мороз полыхнул по спине.

– Спаси и помилуй! – прошептал он и закрыл глаза.

Когда открыл их снова, то чуть было не заорал благим матом… В проеме ярко освещенной арки стоял накренившийся деревянный крест… На кресте, раскинув по перекладине стянутые цепями руки, висел окровавленный, истерзанный человек. Несмотря на хлеставшую из ран алую, дымящуюся кровь, человек был еще жив…

"Свят, свят, зачем на кресте-то его? – чувствуя, как встают волосы дыбом, подумал Романов. – Так это – я его… Кровь-то свежая…"

– Стреляешь плохо, полковник! – прогремел на весь зал усиленный динамиками голос Коробова. – Видишь, он жив. Подойди, добей его!

Подчинясь этому голосу, натыкаясь, как пьяный, на застывших на подиуме "чертей", Романов приблизился к распятому на кресте человеку. Крест был православный, наспех сбитый из обрезков горбылин. Романов поднял двумя руками пистолет, целясь в лоб распятому на нем, чтобы разом прекратить его муки адские, и отшатнулся – сквозь кровь, заливающую глаза, с креста смотрел на него генерал Костров. Он явно узнал его и даже силился протолкнуть какие-то слова сквозь выбитые зубы. Будто бы прощение за что-то просил. Но, может, это только показалось Романову.

– Твою мать! – прогремел за спиной голос Коробова. – Кончай плешивого!

Невозможно выстрелить с близкого расстояния в человека, глядящего в твою душу… Романов выстрелил точно в сердце Кострову.

Черный балахон взял у него пистолет и удалился в боковую дверь. На ватных ногах Романов добрался до кресла. В его голове звучали погребальным звоном колокола Хатыни и бился, не находя ответа, вопрос:

"Зачем на кресте-то его?.. На кресте-то зачем?.."

Скоро какие-то люди в черных балахонах унесли куда-то Кострова вместе с крестом.

– Кончилась земная юдоль Николаши, – услышал Романов голос Коробова и увидел прямо перед лицом фужер с желтой жидкостью. – За это и выпить можно, полковник.

– На кресте-то его зачем? – поднял он глаза на Коробова.

– Хм.., хм… Более удобной штуки для такого дела пока не придумали, – усмехнулся тот и с интересом посмотрел на Романова. – А что такое крест?

– Ну, на нем распяли…

– Крест – грубое орудие убийства.., человека из Назарета, так?

– Так…

– С тех пор люди поклоняются кресту, так?

– Поклоняются…

– Поклоняются орудию убийства и страданий, зачем?..

– В память о муках того человека.., из Назарета.

– И на здоровье!.. Сделайте малую копию из дерева и вспоминайте о его муках… Так нет, делают, понимаешь, кресты из золота, серебра. Его, распятого, еще к ним пришпандорят… Вон какие они у попов на брюхах болтаются!.. Ювелиры осыпают кресты бриллиантами, драгоценными камнями, а бабы потом их на уши вешают. Каково, символ убийства и страданий – на уши!.. Профанация то веры… Веры человека из Назарета… И знаешь почему, Романов?.. – понизил до шепота голос Коробов, приблизил к нему мутные, как с похмелья, глаза. – Человек по природе хищник, зверь необузданный. Вера человека из Назарета мешает ему до конца раскрыться в природной сути своей. У сильных силу она отнимает, ставит их вровень со слабыми… Лучше верить в его полную противоположность… Тот же ни в чем человека не ограничивает, а значит, раскрывает его, самой природой данное, естество, а, Романов?..

– Мне это не приходило в голову, – шепотом ответил Романов и подумал про себя с нарастающим страхом: "Свят, свят, свят!.. О ком это он?.. Про сатану никак рогатого!.. Он.., он.., он же сумасшедший!.."

– А пришло в голову, за что Трибунал осудил Кострова? – так же шепотом спросил Коробов.

– Трибунал? – кинул на него испуганный взгляд Романов.

– Ты лишь исполнил приговор Чрезвычайного Трибунала, – засмеялся тот. – Думаешь, только за убийство моей дочери?.. Не-ет, полковник!.. Костров шел, шел, а дойти до полной его противоположности, ну того, кто на кресте, так и не смог…

– Это он Ольгу?..

– А ты будто не знал, что он…

"Его костоломы все из Кострова вытрясли!" – с ужасом понял Романов.

– Готов выполнить любой ваш приказ, – вытянулся по стойке "смирно" Романов.

– Что ж… Что ж… – протянул Коробов. – В таком случае приказываю незамедлительно приступить к операции "Аист". С деталями операции тебя познакомит вон тот горбатый, – кивнул он на появившегося из двери странной прыгающей походкой человечка в черном капюшоне.

– Есть приступить к операции "Аист".

126
{"b":"30815","o":1}