ЛитМир - Электронная Библиотека

– Сними ты картузик свой, – сказал Скиф. – Амуничку поэкономь и расслабься.

– Казацкий обычай, – вздохнул долговязый, – велит сымать фурагу только в церкви или перед знаменем.

– Ты передо мной атамана Платова не строй, – сказал Скиф, похлопав есаула по плечу. – Я сам дончак. Забудем политику, весь этот бал-маскарад и погутарим по душам.

Казак придирчиво заглянул в глаза Скифа.

– Вижу, наших кровей, да загар армянский больно.

– Загар балканский, – ухмыльнулся Скиф, разливая водку по граненым стаканам.

Казак кинул на него уважительный взгляд.

– Тебе это только в Москве маскарадом кажется, – крякнул он после стакана. – В Москве все маскарад вертепный. А на Дону у нас из-под наносимого дерьма свежая травка проклевывается.

Павло я, – неожиданно повернулся лицом к Скифу казак и протянул длинную руку. – А фамилия Лопатин. По-казацкому – Лопа.

– А я Вася Луковкин, по кликухе Скиф.

– Кликуха блатная? – недоверчиво пригладил длинные усы казак.

– Нет, по детству. Лучше расскажи, чем казаки дышат?

– Подышишь тут, если кислород перекрыли. С юга, с гор, давят черные, с севера, как исстари, – Москва.

Казак нынче в своем же курене у чужого дяди дозволения просит, чтоб под лавкой переночевать.

– А кто вам виноват?

– Народ измельчал. Порода вывелась. Видать, всему конец.

– Не конец это, Павло. Только начало. Распадется Русь великая на княжества. Передерутся между собой русские, как сербы с босняками и хорватами. Потом с больной головы протрезвятся, и вновь пойдут казаки дороги торить. Станицы ставить, по рекам к углю и нефти пробиваться, земли свои собирать…

Скиф не успел договорить, как громко хлопнул холостой выстрел из "нагана". Кобидзе сдул дымок со ствола и забрался на стол, чтобы привлечь общее внимание.

– Пусть музыка смолкнет, это я, Кобидзе, вам приказываю! Господа!.. Прошу бурную овацию!.. Сегодня у нас проездом из братской Сербии на всемирный конгресс гадалок и прорицателей великий маэстро… "Черная маска"… Па-а-апрашу аплодисменты!..

Скиф зло одернул Кобидзе за штаны, но тот уже понес, закусив удила.

– Включите свет! Господа! На правах хозяина заведения хочу предупредить, что маэстро – мой боевой товарищ. Он еще до падения Берлинской стены предсказал развал Союза. Не советую с ним пикироваться.

При желании он может вышвырнуть отсюда всю возмущенную публику за пять минут, но для этой цели у меня есть вышибалы. Поэтому прошу всех господ монархистов, нацистов и коммунистов выпить за здоровье моего друга. Да здравствует единство!

– Ура-а-а-а! – грянули дружно, со значением.

Отыскалось много желающих чокнуться с великим маэстро и даже выпить с ним на брудершафт.

Настойчивей всех был пузатый господин в театральном фраке с мятыми фалдами – постсоветский аристократ, еще не выучившийся сидеть во фраке на простонародном стуле.

– Несказанно рад столь неожиданному знакомству со знаменитым магом. Позвольте с вами чокнуться и скромно отрекомендоваться. Всегда к вашим услугам – предводитель дворянства Юго-Западного округа граф Казимир Нидковский. Моя генеалогическая линия восходит к польским магнатам Радзивиллам.

– Вас ждут великие дела, – сказал Скиф, – пшепрашам <Прошу прощения (польск.). >, – и повернулся к нему спиной.

– Не обижаюсь, нисколечко не обижаюсь, ибо в холопью советскую эпоху страну отучили от аристократического обхождения.

– Да уйдешь ты, козлятина, отсюда или нет? – взорвался Кобидзе. – Чтоб духом твоим в моем заведении не пахло.

У графа от обиды щеки обвисли, как уши у легавой.

Он элегантно раскланялся, отставив правую ножку, и удалился с невыпитой рюмкой в руке.

Настроение пьяной компании менялось быстро.

Кто-то из казаков, вытянув из-под стола видавшую виды гармошку, грянул на всю ивановскую "Барыню", и все политические масти разом смешались в буйном, бесшабашном плясе: закружился вприсядку перед нацистом анархист, монархист пошел выламывать коленца перед коммунистом. "Барыню" сменила "Калинка" – засверкали, выписывая замысловатые рисунки, клинки в руках пляшущих казаков, задрожали стекла заведения от гиканья и разбойного свиста.

Скиф поднялся из-за стола, чтобы направиться к выходу.

– Дарагой, зачем меня обижаешь? – закричал подскочивший Кобидзе. – Я же не могу оставить заведение до закрытия.

– Я на машине, – поднялся казак Лопа.

– Ты ж водку пил, станишник! – осадил его Кобидзе.

– Ну и чо?.. Меня подхорунжий в машине караулит. Нынче его очередь.

– Павло, а на какие деньги они гуляют? – поинтересовался Скиф, пробираясь к выходу.

– Дурни всегда на дурные гуляют. Пожертвования от доброжелателей, которые сами боятся замараться.

Кто долларов, кто машину подкинет.

– Тогда и я вам кое-что подкину. Держи ключи от машины и гаража, мне они сто лет без надобности.

Мне в Москве задерживаться опасно.

– Бандюки на хвост сели? – спросил казак, усаживаясь в машину.

– Хуже, – ответил Скиф, захлопнув дверцу.

– Экспроприация экспроприаторов или попотрошили кого-то из толстопузых? – спросил Лопа, помахав вышедшему на порог кабачка Кобидзе.

– Да нет… За "подвиги" в Карабахе и Сербии.

– Вона что! – присвистнул казак и, бросив через плечо косой взгляд на Скифа, добавил:

– Пока мои станичники в Москве, ничего не бойся.

Чем дальше отъезжали от центра, тем темней и неприглядней становились заснеженные улицы.

35
{"b":"30815","o":1}