ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Грудное вскармливание. Настольная книга немецких молодых мам
Шифр Уколовой. Мощный отдел продаж и рост выручки в два раза
Девочка, которая любила читать книги
48 причин, чтобы взять тебя на работу
Выходя за рамки лучшего: Как работает социальное предпринимательство
Отдел продаж по захвату рынка
Сердце предательства
Естественная история драконов: Мемуары леди Трент
Неприкаянные души

Хабибулла внимательно посмотрел на нее своими азиатскими глазами и промолчал.

– Мы еще встретимся, Хабибулла, – поднимаясь, пообещала Ольга. – А сейчас, извини, у меня дела.

Он встал и поцеловал ей руку, к ужасу трех азиатов, увидевших это из припаркованной на противоположной стороне улицы машины.

Ольга упругой походкой победительницы уходила по заполненной туристами улице, не совсем еще понимая, зачем ей эта победа. Хабибулла неотрывно смотрел ей вслед, не замечая, что из уютного скверика его самого и его охранников снимают увешанные фотоаппаратами парень и девушка.

Когда Хабибулла сел в машину, самый пожилой из охранников, костистый и рыжебородый, кивнул на уходящую Ольгу и сказал:

– Прикажи, хозяин, и, клянусь аллахом, Хафиз сегодня ночью привезет русскую ведьму на твое ранчо в горах. Тогда нечестивому гяуру Коробову придется выложить за дочь сполна все, что он тебе должен, хозяин.

Хабибулла ожег рыжебородого взглядом своих смоляных глаз.

– Мне нужна его жизнь, Хафиз, – сквозь стиснутые зубы прохрипел он. – Клянусь аллахом, только его жизнь!

В отеле Ольгу ждала ее дочь Вероника с боннойнемкой, почти не понимающей русской речи. При виде Ольги гибкая, как лоза, девчушка сделала было к ней движение, но остановилась, застеснявшись своего порыва.

– Как дела у юной леди Вероники Скворцофф? – прижав ее к груди, спросила Ольга.

– Ихь шпрехе руссиш нихт, – ответила девчушка и спряталась в коленях бонны, добродушной и улыбчивой фрау Марты.

Ольга владела английским языком, фарси и дари, но не владела ни немецким, ни французским, поэтому ее попытки на русском наладить контакт с дочерью, практически не знающей родного языка, не имели успеха.

Пару часов они побродили вместе с фрау Мартой по магазинам, и Ольга покупала Нике все, на что та показывала под осуждающим взглядом бонны. Ольга делала это механически, не всматриваясь в вещи.

В голове осенними мухами бились путаные мысли:

"Неужели тогда отец расплатился за наркотики Хабибуллы своей единственной дочерью?.. Чудовищно!..

Не верю, не верю!.. Не хочу верить…"

Чтобы отогнать черные мысли, Ольга переключилась на Нику: господи, как она похожа на Скифа!..

Его глаза, губы, нос… Тот же гордый поворот головы…

"Стоп! – вдруг пронзило ее. – Если бы папаша Коробов не расплатился с Хабибуллой своей дочерью, то Скиф не сел бы в тюрьму за дезертирство и угон вертолета…" Выходит, ее первому мужу и вот этой кареглазой девочке, ни слова не говорящей на родном языке, испоганил жизнь ее, Ольгин, родной отец?..

"А твою жизнь, хоть ты и многого в ней добилась, разве не испоганил собственный папаша?" – спросила себя Ольга.

Но что-то ей мешало ответить на этот вопрос однозначно.

"Ты предъявляешь отцу завышенный счет, – убеждала она себя. – Разве его вина, что жизнь – это гонка по вертикальной стене?.. Что там летит под колеса: судьба ли чья или даже чья-то жизнь, рассмотреть времени не дано… Отвлекся – с грохотом вниз, и дуйте в траурные трубы, господа!.. И вообще, какое у тебя право судить отца?.. Разве ты сама не шла к нынешнему благополучию по.., по чьим-то изломанным судьбам?!"

Незаметно они оказались на берегу Цюрихского озера, окрашенного лучами закатного солнца. В розовой дымке, за озером, просматривались остроугольные вершины Альп. Их контрастные отражения мирно качались на маслянистой глади озера. Казалось, перевернутые вершины Альп вот-вот доплывут до их берега и коснутся древних камней набережной.

Ника с радостным смехом бросилась кормить лебедей, стаями плавающих у берега. Гордые белые птицы с царственным достоинством брали пищу из рук людей и так же достойно отплывали в сторону, уступая место собратьям.

По набережной неспешно прогуливались с детства хорошо кормленные, хорошо одетые, спокойные люди. Пожилые церемонно раскланивались при встрече со знакомыми, молодые приветливо улыбались друг Другу, парочки, не обращая ни на кого внимания, целовались. Но проделывали они это как-то не по-русски: пристойно, без вульгарной нарочитости…

Они здесь, в Европе, на ярмарке тщеславия, именуемой жизнью, давно научились делать ставки спокойно, без эмоций. "И рыбку съесть, и не уколоться, – подумала Ольга. – Славяне необузданны… Нам важен даже не результат, а чтобы во всем были страсти в клочья…"

Увидев грустный взгляд мамы, подбежала Ника.

Ласковым котенком потерлась о колени Ольги, и у той захолонуло сердце. "Кровиночка моя!.. Увидел бы тебя Скиф… Узнать, в какой братской могиле закопали его сербы, свозить бы Нику… Стоп, стоп! – одернула она себя. – Не наматывай сопли на кулак!..

Скиф погиб, и ему больше ничего не надо. Европа чистеньких любит… Узнают в пансионате Ники, что ее отец – сербский войник, шарахнутся от нее, как от прокаженной…"

* * *

В огромном доме, очень похожем на замок, в большом зале со старинными портретами баронов фон Унгерн, жарко полыхал камин. Папаша Коробов подкинул в него поленья и повернулся к сидящему в средневековом резном кресле Кострову.

– Ты, Николай Трофимыч, плохие вести, как сорока на хвосте, носишь! – насмешливо бросил он. – То у Скифа в Сербии голова в кустах, то Скиф, чуть ли не Русский Рэмбо, возвращается и вся грудь в крестах…

– Он с сербской фронтовой контрразведкой якшался… А у контриков как: может, специально дезу пустили, – оправдывался Костров. – Интерпол и Международный трибунал в Гааге Скифа тоже проворонили. По моим сведениям, они даже национальность его установить не смогли.

– Чем он им насолил?

– К американским офицерам без почтения относился. Его босняки оглушенного захватили и американцам отдали. Он очухался и деру из тюрьмы, а при побеге какого-то, чуть ли не полковника ЦРУ, в преисподнюю отправил…

– Что ж ты не подкинул им его национальность? – насмешливо скосил на Кострова глаза Коробов. – Расчет у тебя вроде был…

– Накладочка вышла, Виктор, накладочка, – развел ладошками тот. – Хотел уж было расшифровать им его, а потом подумал: уроют они его там куда ни шло.., а если в Гаагу, в трибунал потянут?.. А Скиф им в трибунале: мол, бывший твой зятек… А надо, чтоб журналисты твое имя полоскали? Солидные партнеры осторожничать начнут. Те же танзанийцы могут отказаться от контракта. Нет уж, подумал я, пусть на родную земельку ступит. Она многих надежно укрыла, наша родная-то…

6
{"b":"30815","o":1}