ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Что поделаешь, полковник! — глядя на него с пониманием, говорит Сарматов. — Война красива в ваших голливудских боевиках, а в жизни она всегда пахнет дерьмом, мочой и блевотиной, не так ли?

— Йес! — выдавливает полковник.

— Похоже, мы начинаем понимать друг друга! — усмехается Сарматов, взваливая раненого на плечи. — В путь, мужики!

И снова тяжелое дыхание, хрип усталых людей, стоны американца, а из «зеленки» — громыхание взрывов и клекот боевых вертолетов, методично прочесывающих территорию.

Идти трудно. Тяжелые армейские ботинки периодически оскальзываются на мокрых от росы камнях. Влажный жаркий воздух забивает легкие, и дышать почти невозможно. Над головой вьются тучи каких-то мелких, больно жалящих мошек. Качается в такт шагам опрокинутый над хребтом узкий серп месяца. Где-то совсем рядом надрываются в истеричном вое шакалы. Их желто-зеленые глаза церковными свечами блуждают среди каменных завалов.

— Вот твари! — ежится Силин. — Верняк — наведут «духов»!

— Не психуй! — хрипит Сарматов, склонившийся под тяжестью здорового, как племенной бык, американца. — «Духи» пошли за нами всего с час назад.

— Свежо предание!.. — огрызается Силин.

— По шариату они должны до наступления темноты похоронить покойников, а наморозил их Савелов не один десяток... — пускается в объяснения Сарматов. — Потом еще вечерний намаз...

— Может, и так! — кивает Силин и со злостью пихает в бок висящего на плече Сарматова американца. — Но на рандеву с вертушкой из-за этого пидора мы уже не успеваем.

— Что предлагаешь?.. — осведомляется майор.

— Выйти на связь и назначить рандеву с вертушкой на завтра, а пока отлежаться в этой мышеловке, — отвечает тот.

Сарматов вздыхает и отрицательно качает головой, насколько это позволяет ему туша американца.

— Выход в эфир тут же засекут... Вертушку гробанут без вопросов. Мышеловку захлопнут.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского... — лихо отвечает Силин.

— Как думаешь, почему эти уроды вот уже семь часов перепахивают «зеленку» вдоль и поперек? — устало спрашивает Сармат.

— Зло срывают... — неуверенно предположил Силин.

— Если бы!.. Им во что бы то ни стало нужно отправить на тот свет нас, что в общем-то само собой разумеется, но главное — этого полковника.

— На американцев что-то не очень похоже — они своих людей берегут.

— То-то и оно! Отсюда делаем вывод, что он знает что-то такое, чего контора дяди Никанора знать не должна, — уверенно заявил Сарматов. — И рисковать этим «чем-то» мы не имеет права. Иначе нам с вами грош цена в базарный день!

— Так, может, вытряхнуть из американца это «что-то», пока он не изобразил жмура? И никаких проблем! — предложил Силин, кровожадно поглядывая на полковника.

— Москва запретила нам задавать ему «лишние» вопросы, какая бы ситуация ни сложилась, — объяснил Сарматов.

Силин от удивления даже остановился:

— Круто!.. Вот так фитиль цэрэушникам!..

— Угу Они б за него, живого или мертвого, никаких денег не пожалели бы!..

— А я-то подумал, что он опять для обмена на какого-нибудь Корвалана!..

— Потом, может, и обменяли бы.

Внезапно впереди заметались шакальи глаза-свечи, и как по команде стих их надсадный вой.

— К бою! — кричит Сарматов, заваливая американца за ближайший валун.

В окулярах бинокля ночного видения видна тропа, извивающаяся среди нагромождения камней, колючие кустарники, кремнистый склон осыпи, по которому ползут два здоровенных паука-каракурта, и опять камни. На одно мгновение на фоне неба, за травой, возникают несколько неясных силуэтов и вновь скрываются за кустами. Из кустов выпархивает какая-то птица и заполошным криком сминает ночную тишину.

Сарматов откатывается в сторону и, укрывшись за камнями, ухает по-совиному.

Сквозь стрекот цикад со стороны кустов доносится чирканье кулара — горной индейки. Сарматов чиркает по-куларьи, в ответ — четкий посвист удода и следом уханье совы.

— Японский бог, наши! — поднимаясь в полный рост, кричит Силин. — Наши-и!

Силуэты вновь появляются из кустов. Уже не прячась, приближаются к кремнистому склону.

Далее следуют крепкие объятия, перемежающиеся радостными возгласами, и ритуальный «парашют» — полтора десятка мужчин упираются лбами друг в друга изображая купол парашюта.

— Товарищ майор, группа прикрытия поставленную задачу выполнила! — рапортует капитан Савелов. В его голосе слышна плохо сдерживаемая радость. — В доме всех заморозили, товарищ майор, а потом оставшихся на джип вывели.

— Потери есть, капитан?

— Двое!

— Кто?

— Лейтенант Гайнуллин, прикрывая отход группы, был ранен или контужен... К нему на помощь бросился военврач Марушкин и...

— И?.. — переспрашивает Сарматов.

— С пакистанской вертушки их обоих — прямое попадание, — мрачнеет капитан. — Игорь, я не посылал Марушкина, он сам!.. И вообще странное что-то происходило... Почему-то бомбили напалмом! Ты не представляешь этот ад, там даже камни плавились!..

— Рюкзак с аптекой цел?

— Был у военврача! — виновато произносит Савелов. — Пепла не осталось...

— В Рязани у военврача — двое детей, — устало качает головой Сарматов и опускается на камень. — Двое... Мальчик и девочка...

— Когда вертушки навалились, мы уже в камнях сидели, — рассказывает коренастый крепыш старший лейтенант Прохоров. — Вертушки сверху, а с фронта «духи» к реке прижимают, думали — кранты, а тут на них с тыла, как черт из бутылки, лейтенант Шальнов!

— Если бы не Андрюха Шальнов, не было бы у нас этой беседы, — подтверждает капитан Морозов и поворачивается к Сарматову. — Командир, Андрюха молодой еще — ему лишняя цацка не помешает, будешь рапорт писать, не забудь про него.

— Не в моих привычках забывать, Дим Димыч, — бросает Сарматов и жестом подзывает все еще одетого в униформу «зеленого берета» Шальнова.

— Ну а ты что скажешь, Андрей? Как сам-то?

— Нормально, командир, — улыбается Шальнов так безмятежно, словно только что вернулся не из кровавого боя, а с прогулки по городскому парку.

— Говорят, устроил у «духов» шмон?..

12
{"b":"30816","o":1}