ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это я с перепугу, командир! — продолжает лыбиться Шальнов.

— А чего не переодеваешься?

— Одежка моя была у Гайнуллина... Мы ведь с Асхатом в одном дворе выросли, в один детсад и в один класс ходили и на срочную вместе ушли... — Улыбка соскальзывает с лица Андрея. — Все подбираю слова, какие говорить дяде Равилю — отцу и тете Зине — его матери... Они в Ясеневе, в нашем жэке, дворниками работают...

— Не смотри на меня так, сержант. У меня этих слов тоже нет, — глухо роняет Сарматов. — Не говорить же им, что их сын погиб смертью героя на бессмысленной, бездарной войне!

За камнем громко стонет американец, и Сарматов, поднявшись с валуна, подходит к нему.

— Плохие новости для тебя, полковник, — говорит он. — Наш врач погиб там, в кишлаке. С ним сгорела аптека. Американец молчит, только глаза его подернуты мутной пеленой боли.

— Пакистанские вертолеты бомбили «зеленку» напалмом, почему?.. — спрашивает полковника Сарматов.

— Потому что война пахнет дерьмом, мочой, блевотиной и... подлостью, — отвечает американец и отворачивается.

— Кажется, мы еще лучше стали понимать друг друга, полковник, — усмехается Сарматов и командует: — Кончай отдыхать, мужики! Пора в путь!..

* * *

И опять бесшумно скользят во мраке афганской ночи люди-тени, петляют, кружатся в диком, бессмысленном танце вокруг них огоньки шакальих глаз, похожие на пламя церковных свечей, рвется к перевернутому узкому месяцу, вспарывая ночную тишину, опостылевший шакалий вой.

Когда из-за хребта снова появляется диск солнца, каменное нагромождение заканчивается и начинается отлогая осыпь, упирающаяся в покрытую чахлой растительностью равнину, изрезанную оврагами, на дне которых журчат мелкие мутные ручейки.

Группа спускается на равнину окольными путями, в обход осыпи, чтобы не оставлять следов.

Здесь, на ровном месте, американец вдруг начинает мычать и дергаться.

— Понял, полковник, молодец! — говорит Сарматов, расстегивая на его брюках «молнию» и подставляя флягу...

С удивлением наблюдают мужики из группы Савелова за происходящим. Сам Савелов не может скрыть отвращения, глядя, как американец пьет мочу.

— Не нравится, капитан? — спрашивает его Бурлак.

— Фу, блин, лучше подохнуть, чем это! — сдерживая рвотные позывы, отвечает тот и смотрит на часы. — Впрочем, это не мое дело. Уже завтра закатимся с тестем в Сандуны...

— Не гуторь гоп, пока коня не взнуздаешь! — замечает Сарматов, поливая мочой забинтованное предплечье американца.

— Думаешь, вертушка не прилетит? — с тревогой спрашивает Савелов.

— Пусть слон думает — у него голова большая, — со злостью бросает Сарматов.

Оставляя в розовом рассветном небе четкий инверсионный след, со стороны пакистанской границы появляются два «Фантома». Сверкнув на вираже крыльями, они скрываются за отрогами, и скоро с той стороны громыхают взрывы, а через несколько секунд «Фантомы» ложатся на обратный курс и скрываются за хребтом.

— Ты думаешь?.. — Савелов хватает Сарматова за рукав. В голосе его неприкрытая тревога.

— Сказал же: слон пусть думает!..

— Но это... это бандитизм!.. Международный разбой!.. — взрывается Савелов.

— Эх, Савелов!... Чья бы корова мычала, а уж нашей-то лучше молчать!.. Но тем не менее яйца отрывать рано...

— Какие яйца? — непонимающе таращит глаза капитан.

— Шутка, капитан, — усмехается Сарматов и кричит: — Мужики, американца будем нести по очереди. А теперь ноги в руки — и полный вперед. Может, успеем, может, кто живой еще!..

— Есть, командир!.. — отвечает Алан и, взвалив на плечи американца, трусцой пускается в бег. За ним срывается вся группа.

Забыв о маскировке, бегом бойцы торопятся к тому месту, откуда должна была забрать их вертушка. Бежать тяжело, но они в считанные минуты пересекают долину, преодолевают каменные завалы и выскакивают на плато, на котором, застилая небо черным дымом, догорает камуфлированный вертолет.

— Сушим весла, мужики! — вырывается у Бурлака, он, не сдерживая ярость, кричит: — Бля, чтоб рога на их тупых лбах выросли!.. Чем думали, посылая вертушку без прикрытия?!

Перед бойцами груда искореженного взрывом, оплавленного металла, бывшего еще час назад боевым вертолетом. В этой груде два обгорелых трупа. Третий в стороне, метрах в пятнадцати. Сарматов склоняется над ним — славянскими синими глазами смотрит в раскаленное азиатское небо командир вертолета. В обугленной руке, словно пропуск на тот свет, торчит полетная карта, в другой намертво зажат огрызок карандаша. Сарматов тянет на себя карту, и обгорелая рука отдает ее. На карте прочерчена свежая неровная стрелка к кишлаку в горных отрогах, на юго-западе от пакистанской границы, и прямо по карте, по оранжевым афганским горам и желтым плато начерчены крупные, корявые буквы: «МАЙОР... ОБНАРУЖИЛ БАЗУ „ДУХОВ“... КИШЛАК ТАГАНЛЫ... ПЕРЕДАЛ НАШИМ... УМИРАЮ...»

— Спасибо, капитан! — глухо говорит Сарматов и закрывает ладонью его синие глаза. — Зачем же ты согласился лететь без прикрытия, парень?..

— Бля, это племя интендантское горючку для истребителей небось загнал за «зеленые» на кабульском базаре! — опять взрывается Бурлак.

— Или в бодуне были после Дня Победы! — подхватывает старший лейтенант Прохоров. — Что им наши жизни — бабы новых солдат нарожают!

Силин, словно очнувшись от летаргической полудремы, в которой он пребывает последнее время, неожиданно зло кричит Сарматову:

— Командир, ты вот говорил нам: «Задание, братва, государственной важности», а они положили с прибором на нас, на вертушку и летунов и на твое «государственной важности»!.. Да для всей их шоблы чем больше бардака, тем больше в масть!.. Чем дольше эта мясорубка, тем «зеленых» в карманах гуще!.. Что, не так, Сармат? Не так было в Анголе, в Мозамбике, в Сирии, а уж про Никарагуа я вообще молчу!

— Все так! — орет в ответ Бурлак. — Только ты чего это командира лечишь? Он, что ли, тебя сюда послал, а сам в кабинете сидит и коньяк распивает? Он же тоже здесь, с нами, и ему, как и тебе, теперь смерть в улыбке скалится.

— Сцепились, петухи! — встает между ними Морозов. — Кончай базар! Ребят по-людски похоронить надо, а они отношения выясняют.

13
{"b":"30816","o":1}