ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Полюбовавшись невиданным зрелищем, прибывшие разбредаются по залу, разглядывая развешанное по стенам оружие. Топоры, дротики, алебарды, бронзовые доспехи и щиты из толстой буйволиной кожи с непременным изображением языков огня в круге. Мечи и кинжалы всевозможной формы: прямые и изогнутые, занимают пространство стен до высоты трех метров.

Внимание Алана привлекают мечи с волнообразными лезвиями, но едва он протягивает руку к одному из них, как раздается крик сына вождя. Он что-то говорит Вахиду, тот, в свою очередь, переводит Алану, а Алан остальным:

— Сын Ассинарха говорит чужеземцу, что прапредки их, исполняя волю единого Бога животворящего огня Ахурамазду, чтобы искоренить зло, торжествующее над добром, напоили металл этих мечей страшным ядом, таким, что даже невидимая царапина вызовет мгновенную смерть.

— Стратегическое оружие древних! — комментирует Сарматов. — Я читал об этом. Современная наука не может разгадать тайну их технологии.

— Не дураки были предки! — подмигнув Сарматову, обращается к Алану Бурлак. — Может, их завезли с другой планеты, а?

— Слушай, говорю тебе — они марсиане, а ты: козел, козел! — откликается тот, возбужденно размахивая руками.

Внезапно за их спинами одна из стен бесшумно уходит в скалу, открывая еще один зал, в котором полыхает большой костер. Перед ним на малахитовом троне восседает старец. Белоснежная длинная борода и такие же белоснежные волосы на голове подчеркивают черноту его изрезанного глубокими морщинами лица и неправдоподобно изумрудный цвет его раскосых глаз. Жестом руки старец подзывает прибывших к себе. Когда они подходят, он обращается к старому Вахиду. Тот что-то отвечает старцу, постоянно кивая на Сарматова и его людей. Выслушав Вахида, старец пристально всматривается в лица бойцов, потом показывает на белые длинношерстные шкуры гиссарских овец, устилающие каменный пол перед троном. После того как все усаживаются, он начинает говорить. Каково же изумление Сарматова и остальных, когда они понимают, что говорит старец на чистейшем русском языке.

— Старый Ассинарх приветствует воинов Великой северной страны и просит их чувствовать себя в безопасности в его подземном жилище! — Заметив изумление на лицах Сарматова и его ребят, старец поясняет: — Давно, когда еще Великой северной страной правил белый царь, Ассинарх посетил его прекрасную столицу у холодного моря и познал язык его подданных. А книги, написанные на этом языке, часто помогают старому Ассинарху отыскивать путь добра в лабиринтах зла, лжи и алчности, в которых блуждают люди.

— Сколько же вам лет, многоуважаемый Ассинарх? — вырывается у Сарматова.

— У людей моего племени не принято считать годы, — отвечает старец. — Но когда была война с англичанами, Ассинарх был уже зрелым воином и вождем людей горы, не подчинившихся воинам английской королевы.

— Около ста, значит! — уважительно поглядывая на старца, комментирует Бурлак.

— Простите за нескромный вопрос, — вновь вступает в разговор Сарматов. — А кто вы, собственно?.. Я был во многих странах, но нигде не встречал расы, похожей на вашу. Нужно сказать, что религия, которую вы исповедуете, мне тоже неизвестна.

Старец улыбается в бороду, на мгновение показав белые зубы, невероятно крепкие для человека, который живет на этом свете уже сто лет.

— Трудный вопрос, воин! Персы зовут нас гебрами, но мы не гебры. Индусы зовут нас парсами, но мы не парсы. Но, как гебры и парсы, мы веруем в Бога животворящего огня Ахурамазду, поклоняемся пророку нашему Заратуштре и исполняем его священный канон Авесту, за что нас не любят люди этих гор, верные пророку Мухаммеду. Они считают нас детьми шайтана, потому что мы не похожи на них. В подлунном мире, воин, горе тому, кто осмеливается быть похожим на самого себя.

— В Штатах не поверят, что я был у огнепоклонников-зороастрийцев! — восклицает невпопад американец.

— В Штатах? — переспрашивает его Сарматов. — В таком случае с полным выздоровлением, сэр!

— Какие красивые голоса у ваших женщин! — говорит Алан, пытаясь понять, откуда льется неземная мелодия.

— Это не женщины — это поет ветер! — с мягкой улыбкой поясняет старен. — Проникая в трещины гор, в пустоты и в тайные лабиринты, оставленные прапредками, ветер рассказывает нам о стране, очень давно, еще до рождения пророка Исы, покинутой нами... Управляя заслонками в лабиринтах тайных ходов, мы умеем придавать ветру много голосов — от сладчайшего голоса любви до грозного, зовущего на смертный бой.

— Какую страну покинули ваши прапредки, ата? — пытается уточнить Алан. — Я понимаю языки Востока, но не могу определить ваш язык...

— Мы знали название своей родины, но за долгое время оно стерлось из нашей памяти! — отвечает старец и немощной рукой показывает на своды зала, испещренные клинописными знаками. — Письмена прапредков до сих пор таят в себе название нашей родины, но теперь уже никто не может их прочитать... От своего прадеда, который слышал это предание от своего прадеда, я узнал, что великий полководец древнего народа вел несметные легионы в страну индов, но, когда они проходили этими горами, случилось великое землетрясение, и легион, состоящий из людей нашего племени, был отрезан от остальных легионов лавинами и неприступными скалами...

— А как звали того полководца? — продолжает допытываться Алан.

— Письмена прапредков знают его имя, а старый Ассинарх не знает, — отвечает старец и, сделав паузу, добавляет: — Старый Ассинарх знает, что отец того полководца был царем и, уговаривая его не ходить в страну индов, так сказал: «Не ходи, сын, воевать индов с войском, ибо повозка золота возьмет любой их город быстрее войска!»

— Точно! Я так и думал! — восклицает Алан. — Именно так сказал царь Македонии Филипп своему сыну Александру!

— Осмелюсь спросить, многоуважаемый Ассинарх, — произносит Сарматов, — почему вы, поклоняясь огню, называете его животворящим, разве огонь не спутник войн и смерти?

— Да, это так! — кивает старец. — Но разве не огонь уничтожает следы чумы и других болезней?.. Разве не он согревает людей в холод и дождь, дает им вкусную пищу? Разве не огонь ненависти к злу, дарованный людям единым Богом Ахурамазду, не дает злу подчинить себе всех людей? Разве не огонь любви, зажженный Богом Ахурамазду в мужчине и женщине, дает новую жизнь?

55
{"b":"30816","o":1}