ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— С умом у него все в порядке, — хмуро заметил Савелов и, чтобы сменить тему неприятного разговора, протянул пачку фотографий. — Вот полюбуйтесь, Сергей Иванович...

Водрузив на нос очки, генерал Толмачев принялся с интересом рассматривать виды средневекового замка.

Увитые плющом и диким виноградом древние стены и башни замка угрюмо возвышались над уходящими к горизонту лесистыми горами и долиной, которую прорезали извилистая лента реки и прямой, как штык, автобан, пронзающий небольшое селение с аккуратными немецкими домами и средневековым готическим собором.

— Цитадель! — хмыкнул генерал, отложив фотографию замка. — Во сколько она нам влетела?

— В пару миллионов дойчмарок. Турки работали день и ночь. Внешний вид привели в порядок в соответствии с немецкими требованиями. Министерство культуры Германии дало высокую оценку наружным реставрационным работам.

— Немчура-а!.. Умеют рыбку съесть и не уколоться. Купите, мол, за одну марку, отреставрируете за пару миллионов, а потом налоги да бешеные деньги за аренду земли платите. А про то, что земля их немецкая нашей русской кровью пропитана, про то молчок... Нам бы научиться такими хитрожопыми быть!

— Не научимся, — покачал головой Савелов. — Немцам, говорят, мозги бог на аптекарских весах отвешивает, а нам пригоршней без весу в башку бросает...

Генерал усмехнулся и положил руку на трубку телефона правительственной связи, но прежде чем снять ее, спросил с опаской:

— Наследники баронов фон Фрицев сию цитадель назад не потребуют?

— "Проверено — мин нет", — заверил его подполковник. — Наследники баронского гнезда погибли в Дрездене в сорок пятом под американскими авиабомбами. Оставался, правда, один, но... о нем в свое время позаботились люди из «Штази».

Генерал хмыкнул и набрал номер на телефонном диске:

— Алло!.. Это я, Павел... Не узнал брата родного?.. О-о-о, значит, богатым буду... Мне тут репродукции с картин старых немецких мастеров принесли — нет желания полюбоваться?.. Дело, говоришь, ко мне есть?.. На дачу через два часа?.. Добро, через два часа буду.

— Со мной поедешь, Вадим, — положив трубку, сказал генерал. — Сам «баронское гнездо» ему покажешь и объяснишь что к чему, если вопросы возникнут.

Навстречу генеральской «Волге» в завесе дождя унылой чередой плыли подмосковные деревни с отцветающей сиренью, поля с ударившими в рост зеленями и задумчивые березовые перелески.

Генерал с переднего сиденья искоса посматривал в боковое зеркало, в котором отражалось хмурое лицо сидящего сзади Савелова.

«Переживает... Умыл, умыл его старлей, — подумал генерал, вспомнив, как Шальнов не заметил протянутую руку новоиспеченного подполковника. — А что переживать-то?.. Золотую Звезду и подполков-ничьи погоны Савелов на паркетах не выпрашивал, принял то, что на него упало. На что уж майор Сарматов на дух его не переносил, однако в посмертном донесении из того проклятого афганского рейда собственноручно подтвердил, что капитан Савелов в бою труса не играл. Но не прост сынок академика, ой не прост... Сам-то академик еще тот говорун. Половину Африки и Латинской Америки уговорил в социализм уверовать, зато сынок — молчун. А за его молчанием пойми, то ли он всех вокруг за быдло держит, то ли в своей интеллигентской душе совковой лопатой копается...»

— Вадим, ты сам-то что думаешь об уголовном деле покойного Сарматова? — повернулся генерал к хмурому Савелову.

— Чушь собачья! — нехотя отозвался тот. — Из Сарматова изменник Родины, как из меня эфиопская принцесса. Но понять несложно, кому и зачем это «дело» понадобилось.

— Полегче, полегче, подполковник! — громыхнул генерал. — Группа-то ваша накрылась...

— На мертвых во все времена списывали грехи живых, — будто не услышав генеральского грома, продолжал Савелов. — Мертвые сраму не имут... А о близких, о детях их подумать у нас, как водится, всегда забывали. Расти, мол, юная поросль, не ведая, что все твои настоящие и будущие анкеты давно проштампованы черным клеймом за дела матерей и отцов, якобы изменников, шпионов и врагов народа.

Чтобы скрыть горькую усмешку, Савелов отвернулся к окну, по которому шариками серебристой ртути стекали дождевые капли.

«Эк его несет! — подумал генерал. — Как-нибудь на досуге вправлю ему мозги».

Но в душе он вынужден был признать, что не так уж и не прав сынок академика. Сколько их, детей «врагов народа», проштампованных черным клеймом его «Конторы», несмотря на образованные светлые головы, не поднялись выше прораба на стройке или эмэнэса в научном институте. Скольким номенклатурным чинушам эти проштампованные эмэнэсики сотворили кандидатских и докторских диссертаций — не сосчитать. Взять хотя бы тестя Савелова, атоммашевского Николая Степановича Пылаева. Пронырливый пермяк вряд ли отличит атомную бомбу от коровьей лепехи, а поди ж ты, доктором физических наук заделался и, говорят, теперь в академики метит. Проштампованных эмэнэсов на век пермяка хватит — любую научную тему по его заказу раскрутят, а когда на того ордена и премии посыпятся, эмэнэсы, памятуя о злой судьбе родителей, будут молчать в тряпочку и даже аплодировать пермяку.

— Лето в этом году опять гнилое, — отгоняя дурные мысли, вздохнул генерал. — Весь хлеб на корню пропадет.

— Так уж испокон, Сергей Иванович, — хмуро отозвался Савелов. — То понос у нас, то золотуха...

Генерал хотел было грубо осадить его, но сдержался и даже подстроился под его тон:

— Это точно, Вадим, то пьем, не зная меры, то с похмелья голову суем в прорубь. Такая она, Русь наша святая, да другой у нас нет.

Савелов лишь криво усмехнулся в ответ.

* * *

Дача Павла Ивановича Толмачева в номенклатурном дачном поселке стояла подальше от любопытных глаз, в лесу. Была она окружена высоким бетонным забором с колючей проволокой поверху и стеной из высоченных голубых елей.

Молчаливый офицер охраны, проверив документы, провел гостей на веранду, заставленную плетеной дачной мебелью и кадками с экзотическими растениями. На веранде их встретил сам хозяин.

Савелова поразила абсолютная непохожесть братьев. Если его шеф, Сергей Иванович Толмачев, кряжист, как дуб, с широкими татарскими скулами и темно-синими глазами, скрытыми под кустистыми бровями, то Павел Иванович Толмачев был высок, поджар, на мошной шее борца надменно покоилась крупная голова с коротким ежиком седых волос. Правильной формы нос, резко очерченные губы и волевой подбородок дополняли портрет старшего Толмачева. «Похож на древнего римлянина», — подумал Савелов. Но особенно его поразили лишенные ресниц немигающие стальные глаза небожителя. Казалось, они насквозь пронизывают все, на чем останавливаются: и предметы, и людей. От этих глаз Савелову стало как-то не по себе.

Между тем, Павел Иванович властным движением подбородка отослал офицера охраны и широким жестом пригласил гостей к столу. Несмотря на то, что он радушно улыбался, стальные глаза его оставались холодными и непроницаемыми.

— Говорят, в Германии ты славно потрудился, подполковник? — кинул он короткий взгляд на Савелова.

— Судить вам, Павел Иванович, — сдержанно ответил тот и протянул ему пакет с фотографиями. — Ознакомьтесь, пожалуйста.

Павел Иванович взглянул на фотографии и, не выказав своего отношения к немецкому замку, спросил:

— Сколько понадобится времени на начинку этой горы камней самыми современными средствами коммуникаций?

— Полгода, — ответил Савелов. — Я консультировался с инженерами и строителями.

— Нет у меня полгода! — Павел Иванович в упор посмотрел на брата. — Три месяца, Сергей, самое большее.

— Ты думаешь? — встревоженно вскинул брови тот и покосился на Савелова.

— Времени думать и гадать больше нет, брат, — усмехнулся Павел Иванович. — С отменой статьи шестой Конституции все покатилось к чертовой матери. Возможно развитие событий по румынскому варианту.

— Как вспомню трупы Чаушесок на снегу, мороз по коже! — зябко передернул плечами генерал. — Но у нас, слава богу, развития событий по румынскому варианту не предвидится.

15
{"b":"30818","o":1}