ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Моя дружба с тобой безупречна, Рамзес, и я желаю тебе победы в борьбе против хеттов; но ты Фараон, а я — будущий вождь еврейского народа.

— Если ты не уступишь моему желанию, я стану самым непримиримым твоим врагом.

— Разве друзья не смогут найти точки соприкосновения?

— Наша дружба будет значить меньше, чем моя миссия; даже если мое сердце будет разрываться, я должен подчиниться голосу Яхве.

— У нас будет время поговорить об этом; прежде всего ты должен обрести свободу.

— Заключение не стесняет меня. В одиночестве я готовлюсь к будущим испытаниям.

— Первым из них может стать тяжелый приговор!

— Яхве помогает мне.

— Я желаю тебе этого, Моисей, и прошу тебя подумать, может, ты вспомнишь какие-нибудь моменты, полезные для твоей защиты.

— Я сказал правду, и правда победит.

— Ты мне не слишком-то помогаешь.

— Когда ты друг Фараона, зачем заботиться о несправедливости? Никогда ей ты не позволишь захватить царство и души судей.

— Ты встречал человека по имени Офир?

— Я не помню...

— Вспомни: Офир, мнимый архитектор, который встречался с тобой в Пи-Рамзесе, когда ты строил мою столицу; несомненно, он расхваливал достоинства религии Эхнатона.

— В самом деле...

— Он тебе делал какие-нибудь предложения?

— Нет, но он мне показался понимающим бедствия евреев.

— Бедствие... Не слишком ли сильное слово?

— Ты египтянин, ты не можешь этого понять.

— Этот Офир — хеттский шпион, он плетет заговор против Египта; он также и убийца. Любое соглашение с ним навлечет на тебя подозрение в государственной измене.

— Кто бы ни помогал моему народу, он достоин моей признательности.

— Ты ненавидишь землю, видевшую, как ты рождался?

— Детство, отрочество, наша учеба в Мемфисе, моя служба тебе... — все это мертво и забыто, Рамзес. Я люблю только одну землю: ту, которую Бог пообещал моему народу.

Неджем, земельный управитель, был необычно нервозен. Всегда приветливый и жизнерадостный, он грубо и без причин оттолкнул писца. Неджем не мог сосредоточиться на документах, и, покинув кабинет, отправился в лабораторию Сетау и Лотос.

Присев на корточки, прекрасная нубийка держала змею с красной головой.

— Подержите эту медную чашку, — попросила она сановника.

— Я не знаю, если...

— Поторопитесь.

Колеблясь, Неджем взял сосуд, содержавший коричневую тягучую жидкость.

— Ничего не пролейте, это очень едкая жидкость.

Неджем задрожал.

— Куда я могу ее поставить?

— На полку.

Лотос уложила змею в корзину и накрыла крышкой.

— Что я могу сделать для вас, Неджем?

— Вы и Сетау...

— Что хотят от Сетау? — раздался резкий голос заклинателя змей.

Раздражающие пары поднимались от фильтров различных размеров; на полках горшки соседствовали с цедилками, фляги с трубками, отвары с микстурами.

— Я хочу сказать...

Приступ кашля помешал сановнику продолжить.

— Итак, говорите, — потребовал Сетау. Плохо выбритый, хмурый, едва видимый в дыму, заполнившем часть лаборатории, где он работал, Сетау переливал из сосуда в сосуд разжиженный яд.

— Это по поводу маленького Ка.

— Что с ним случилось?

— Это спрашиваете вы, кто... Я хочу сказать, что до сегодняшнего дня я занимался обучением этого ребенка. Он любит читать и писать, Ка исключительно умен для своего возраста и уже обладает культурой, которой позавидовал бы любой писец, не колеблется изучать секреты неба и земли, хочет...

— Я все это знаю, Неджем, у меня работа. Переходите к фактам.

— Вы... Вы тяжелый человек!

— Жизнь не легка. Когда ежедневно сталкиваешься с рептилиями, нет времени на светские разговоры.

Неджем был шокирован.

— Но... но мой визит не светский!

— Итак, говорите, наконец, что у вас.

— Хорошо, я буду более откровенным: почему вы увлекаете Ка на опасную дорогу?

Сетау поставил чашу, с которой возился, и вытер тряпкой лоб.

— Вы приходите ко мне, Неджем, отвлекаете меня от работы, и более того, оскорбляете! Каким бы вы ни были вельможей, у меня есть желание дать вам пощечину.

Неджем отступил, толкнув Лотос.

— Извините меня... Я не думал... Но этот ребенок...

— Приобщение Ка к магии вам кажется преждевременным? — спросила нубийка с чарующей улыбкой.

— Да, да, именно так, — ответил Неджем.

— Сомнения делают вам честь, но ваши опасения беспочвенны.

— Такой маленький ребенок должен изучать такую сложную и опасную науку...

— Фараон приказал мне защитить его; чтобы добиться этого, нам необходима помощь Ка.

Сановник побледнел.

— Защитить его... От чего?

— Вы любите говяжий маринад?

— Я... Конечно.

— Это одно из моих лучших блюд; согласитесь разделить с нами трапезу?

— Принуждать меня так, в последний момент...

— Это уже сделано, — рассудил Сетау, — Ка не маленький, слабый ребенок, а старший сын Рамзеса. Нападая на него, хотят ослабить царскую чету и всю страну. Мы возведем магическую стену вокруг Ка, чтобы уничтожить зло, направленное против него. Наше дело требует точности, оно будет трудным и рискованным. Любая добрая воля хороша.

ГЛАВА 20

На улочке еврейского квартала царило оживление, укрепленные между домами балки были накрыты тростником, который защищал прохожих от солнечных лучей, давая тень и прохладу. Сидя на порогах своих домов, беседовали домохозяйки. Когда проходил водонос, они утоляли жажду и возвращались к нескончаемым беседам, к ним присоединялись ремесленники, используя момент отдыха, и каменщики, возвращаясь со строек.

Единственная тема занимала все мысли: суд Моисея. По мнению одних, он будет приговорен к смертной казни, по мнению других — к тюремному заключению. Некоторые горячие головы призывали к восстанию, большинство же склонялось к покорности: кто осмелится выступить против армии и стражи Рамзеса? И, кроме того, Моисей испытывает только то, что заслуживает: разве он не убил человека? Как ни строг был закон, этот факт ни у кого не вызывал возмущения, даже если Моисей и убил, он оставался уважаемым человеком в квартале; как не вспомнить о его самоотверженности по отношению к каменщикам и о материальных преимуществах, которых он добился для них? Многие рабочие желали, чтобы он снова стал зодчим и занимался их судьбой.

Аарон разделял общий мрачный настрой. Конечно, судьба Моисея была в руках Яхве, так как египетское правосудие не проявляло снисходительным к преступникам. Если Абнер согласился бы засвидетельствовать показания в суде, то Моисей был бы спасен; но каменщик упорно утверждал, что Моисей лжет. Он также отказывался выйти из своего укрытия до конца суда. Аарон ни в чем не мог упрекнуть Абнера, как не мог и потребовать, чтобы тот явился в суд.

Проходя по улочке, Аарон заметил нищего, голова которого была покрыта капюшоном. Прислонившись к стене, человек выпрашивал у прохожих куски хлеба. Аарон вначале старался не замечать несчастного, затем сам дал ему поесть, и, наконец, решился с ним заговорить.

— У тебя нет семьи?

— У меня ее больше нет.

— Ты был женат?

— Моя жена умерла, а дети ушли...

— Что за горькая судьба выпала на твою долю?

— Я был продавцом зерна, имел красивый дом, вел спокойную жизнь... И совершил серьезную ошибку, изменив своей жене.

— Бог наказал тебя.

— Ты прав, но это не ему я обязан своим несчастьем. Один человек обнаружил мою связь, вымогал деньги, разорил меня и разрушил семью. Моя жена умерла от горя.

— Ты говоришь о каком-то чудовище!

— Чудовище, которое продолжает свирепствовать и распространять несчастья... Будут и другие страдать, как я, от его жестокости.

— Как его имя?

— Мне стыдно его произнести.

— Почему?

— Потому что он еврей, как ты и я.

— Меня зовут Аарон, и я имею некоторое влияние в нашем сообществе. Ты не должен больше молчать, потому что паршивая овца все стадо портит.

21
{"b":"30833","o":1}