ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда наступила ночь, схватки приблизились. Зубами царица зажала упругую лепешку из бобов, чтобы можно было без вреда сжимать зубы.

Уверенные в своих навыках, сосредоточенные, произнося заклинания против боли, шесть повитух помогли царице Египта дать жизнь.

Рамзес больше не мог выдержать.

Когда доктор Париамакху появился в десятый раз, он подумал, что царь растерзает его.

— Все кончено?

— Да, Великий Царь.

— Нефертари?

— Царица жива, в добром здравии, у вас родилась дочь.

— Она тоже в добром здравии?

— Это… другой вопрос.

Рамзес отшвырнул лекаря и ринулся в залу родов. Повитуха прибиралась в нем.

— Где царица и моя дочь?

— В спальне дворца, Великий Царь.

— Правду!

— Ребенок очень слаб.

— Я хочу их видеть.

Сияющая, но ослабевшая Нефертари спала. Главная знахарка дала ей порцию болеутоляющего.

Ребенок был удивительно красив. Вымытая дочь Нефертари и Рамзеса удивленными и любопытными глазами разглядывала чудо начавшейся жизни.

Царь взял ее на руки.

— Она прекрасна! Чего вы боитесь?

— Шнурок амулета, который мы должны были повязать ей на шею, лопнул. Это плохой знак, Великий Царь, очень плохой знак.

— Предсказание уже составлено?

— Мы ждем пророчицу.

Жрица пришла чуть позже. Она и шесть повитух составили братство семи Хатхор, которые должны были предсказать будущее ребенка. Они встали вокруг него и объединили свои мысли, чтобы проникнуть в будущее.

Их медитация длилась дольше обычного.

С мрачным лицом пророчица отделилась от группы и приблизилась к царю.

— Момент неблагоприятен, Великий Царь. Мы неспособны…

— Не лги.

— Мы можем ошибаться.

— Будь искренней, прошу.

— Судьба этого ребенка решится в следующие двадцать четыре часа. Если мы не найдем способ отпугнуть демонов, которые грызут его сердце, ваша дочь не переживет следующую ночь.

42

Вскармливание было поручено кормилице, обладающей великолепным здоровьем. Доктор Париамакху лично проверил ее молоко, которое должно было иметь приятный запах истертого в порошок плода цератонии. Чтобы увеличить количество молока, кормилица пила сок смоквы и ела разваренный, растертый с маслом рыбный хрящ.

К отчаянью врача и кормилицы, ребенок отказывался есть. Привели другую кормилицу, но все было бесполезно. Последнее средство, особое молоко, хранящееся в вазе в форме гиппопотама, не улучшило положение дел. Ребенок отказывался принимать благоуханную жидкость, текущую из сосков бегемотихи.

Врач смачивал губы маленькой пациентки и собирался завернуть ее во влажную простыню, когда Рамзес взял ее на руки.

— Нужно увлажнить ей кожу, Великий Царь.

— Ваши знания бессильны. Ей поможет выжить моя сила.

Прижав дочь к груди, царь направился к ложу Нефертари. Несмотря на усталость, царица оставалась исключительно красивой.

— Я счастлива… так счастлива! Ведь она хорошо защищена?

— А как ты сама чувствуешь?

— У меня нет ни малейшего беспокойства. Ты подумал об имени для нашей дочери?

— Это дело матери.

— Ее будут звать Меритамон, «Возлюбленная Амона», и она увидит твой Храм миллионов лет. С того момента, как я родила ее, меня преследует странная мысль… Нужно строить его без промедления, Рамзес… Этот храм станет твоей лучшей защитой против зла, там мы объединим свои силы против противника.

— Твое желание осуществится.

— Почему ты прижимаешь к себе так сильно нашего ребенка?

Взгляд Нефертари был таким светлым, таким доверчивым, что Рамзес оказался не в силах скрыть от нее правду.

— Меритамон больна.

Царица привстала и схватила царя за руку.

— Чем она больна?

— Она отказывается есть, но я исцелю ее.

Взгляд царицы померк, обессилев, она упала на ложе.

— Я уже потеряла одного ребенка, теперь силы мрака хотят отобрать и пашу дочь… Тьма поглощает меня.

Нефертари потеряла сознание.

— Что вы думаете, доктор? — спросил Рамзес.

— Царица очень слаба, — ответил Париамакху.

— Вы спасете ее?

— Не знаю, Великий Царь. Если она выживет, то больше не сможет иметь детей, следующая беременность убьет ее.

— А наша дочь?

— Я ничего не понимаю, сейчас она такая спокойная! Возможно, повитухи правы, но мне все это кажется нелепостью.

— Говорите!

— Они считают, что на ребенка навели порчу.

— Порчу. Здесь, в моем дворце?

— Именно поэтому я и считаю эту идею нелепой. Однако мы должны созвать всех придворных магов.

— А что если это сделал один из них? Нет, у меня есть лишь один шанс.

Меритамон заснула на сильных руках Рамзеса.

Двор полнился слухами. Говорили, что Нефертари произвела на свет второго мертворожденного ребенка и находится на пороге смерти. Рамзес, находясь в отчаянии, сошел с ума. Боясь поверить в столь замечательные новости, Шенар надеялся лишь, что они не окажутся полностью ложными.

Направляясь во дворец вместе с Долент, Шенар напустил на себя безутешный вид, Долент казалась подавленной.

— Ты великолепная актриса, моя дорогая сестра!

— Происшествие расстроило меня.

— Почему? Ведь ты не любишь ни Рамзеса, ни Нефертари.

— Ребенок… Ребенок ни в чем не виноват.

— Какая разница! Ты вдруг стала очень чувствительна. Если слухи правдивы, наша жизнь улучшится.

Долент не решилась признаться Шенару, что причиной ее истинного беспокойства был успех порчи, наведенной Офиром. Маг обладал страшной властью, которая помогала ему разрушать жизнь царской четы.

Амени, более бледный, чем обычно, принял Долент и Шенара.

— Учитывая обстоятельства, — заявил Шенар, — мы решили, что царь пожелает, чтобы рядом с ним были его брат и сестра.

— Сожалею, он предпочитает быть один.

— Как здоровье Нефертари?

— Царица отдыхает.

— А ребенок? — спросила Долент.

— Доктор Париамакху находится рядом с ним.

— Вы не расскажете нам поподробнее?

— Нужно подождать.

Когда Долент и Шенар выходили из дворца, они увидели Серраманну, который со своими солдатами вел плохо выбритого мужчину в тунике с множеством карманов из шкуры антилопы, без парика. Быстрым шагом они направлялись к личным покоям царя.

— Сетау! Ты моя последняя надежда. Заклинатель змей подошел к царю и внимательно посмотрел на ребенка, которого тот держал на руках.

— Я не люблю детей, но этот ребенок настоящее чудо. Как и все, что имеет отношение к Нефертари.

— Меритамон, наша дочь. Она умирает, Сетау.

— О чем ты говоришь?

— Порча.

— Здесь, во дворце?

— Я не знаю.

— Как она проявляется?

— Она отказывается есть.

— Нефертари?

— Ей очень плохо.

— Я полагаю, что дражайший доктор Париамакху опустил руки?

— Он в растерянности.

— Это его обычное состояние. Осторожно положи дочь в колыбель.

Рамзес подчинился. Как только руки отца оставили ее, дыхание Меритамон стало прерывистым.

— Лишь твоя сила поддерживает в ней жизнь… Это то, чего я боялся. Но… О чем вы думаете в этом дворце?! У ребенка нет даже защитного амулета!

Сетау достал из одного из своих многочисленных карманов амулет в виде скарабея, завязал на конце шнурка семь узелков и одел Меритамон на шею. На скарабее было написано: «Смерть-похитительница не завладеет мной, меня спасет божественный свет».

— Возьми дочь снова на руки и открой мне дверь в лабораторию.

— Ты думаешь, что сможешь…

— Поговорим потом. У нас нет времени.

В лаборатории дворца было много комнат. Сетау закрылся в той, где стояли нижние клыки самца гиппопотама, иногда превосходящие семьдесят сантиметров в длину и десять в ширину. Одному из них придали форму полумесяца с вытянутыми краями, а на бережно отполированную поверхность нанесли множество знаков, призванных отпугнуть злых духов, появившихся из ночи, чтобы убить мать и ребенка. Сетау выбрал наиболее, по его мнению, подходящие: крылатого грифона с телом льва и головой сокола; самку гиппопотама, держащую нож; лягушку; солнце с исходящими от него лучами и бородатого карлика, державшего в каждой руке по змее. Громко называя их, и, таким образом, давая им силу, он приказал им схватить за горло демонов как в мужском, так и в женском обличье, растоптать, разорвать их в клочья и обратить в бегство. Затем он приготовил снадобье на основе яда гадюки, чтобы отворить рот и желудок, но даже в ничтожном количестве оно могло быть слишком сильным для младенца.

45
{"b":"30834","o":1}