ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Готовь патруль, Несмонту, – приказал фараон генералу. – Но он отправится в путь только после получения второго послания, которое подтвердит первое.

16

Кривая Глотка подходил к одиноко стоявшему домику. Вместе со своими собратьями по разбою он снова задумал грабеж одного из крестьянских семейств, которое собирался принудить к своему покровительству. Крестьяне были слишком беспомощны и, терроризируемые этим извергом, не осмеливались предупредить стражу. Боялись ужасной, жестокой кары со стороны разбойников.

Потерпев неудачу в последнем покушении на фараона Сесостриса, Кривая Глотка из своего подполья не высовывался. Его подельники уговаривали его присоединиться к Провозвестнику, но он был уверен, что сумеет прожить и без него. Тем не менее, он сам чувствовал, что после ухода от «большого начальника» удача от него отвернулась. Бандит смеялся над экзальтированными проповедями бородатого святоши, желавшего навязать свое жестокое учение всем и каждому, но признавал за ним достаточный ум и избыток суровости, необходимый для победы.

Не признаваясь в этом, Кривая Глотка, не боявшийся ни бога, ни черта, страшился Провозвестника и не осмеливался показаться ему на глаза после поражения, в котором был кругом виноват. Этот человек-сокол будет в ярости и наверняка разорвет его своими когтями!

Тем не менее, нужно было думать, чем поживиться. В этом доме голодранцы наверняка угостят его царским ужином, а потом он вдоволь развлечется с хозяйкой семейства. Кривая Глотка отбивал у своих рабов любую попытку к сопротивлению, а потому с самого начала унижал тех, кто становился его жертвой.

Он двигался осторожно, и чем ближе подходил к дому, тем медленнее шел.

Его инстинкт охотника и на этот раз помог ему избежать катастрофы. Шагах в двухстах от фермы он остановился. Его люди остановились вслед за ним.

– Что там, начальник?

– Слушай, олух!

– Я… Я ничего не слышу.

– И в самом деле? Разве тебе не кажется странным, что из дома не доносится никаких шумов? Даже на птичьем дворе, и то тихо!

– Ну что?

– Ну и то… Это значит, что наших подопечных здесь нет. Ушли… И ждут нас вовсе не крестьяне… Так, давайте отсюда подобру-поздорову!

Когда наблюдатель стражников заметил, что бандиты убегают прочь, он поднял тревогу.

Но было слишком поздно.

Банда Кривой Глотки была уже далеко.

Продавец сандалий вел себя как честный человек и пользовался уважением среди жителей квартала. Все давно позабыли о том, что он не был уроженцем города и приехал откуда-то издалека. Ему удалось полностью раствориться среди низших слоев населения Мемфиса. Никто бы и не подумал, что он может быть частью какой-нибудь подпольной организации, а тем более быть затаившимся агентом Провозвестника!

Когда поздно ночью он вернулся домой, кто-то сзади сгреб его в охапку.

– Кривая Глотка! – воскликнул он, едва вывернувшись из цепких рук. – Ты что тут делаешь? Мы уж думали, что ты умер!

– Где наш главный?

– Откуда мне знать, я…

– Ты, может быть, и не знаешь, но это не значит, что твой начальник не знает, где ты! Слушай! Мои люди вместе со мной хотят попасть к Провозвестнику. Довольно нам драться порознь! Так вот, или ты нам помогаешь, или я прикончу его агентов здесь, в Мемфисе! Разумеется, начиная с тебя!

Продавец сандалий отнесся к угрозе вполне серьезно.

– Хорошо, я помогу тебе.

В южной части Сихема природа была не просто скудной, она была зловещей. Красная растрескавшаяся бесплодная земля, два высохших дерева, каменистое высохшее русло реки, следы змей…

– Начальник не может быть здесь!

– Ты ошибаешься, – возразил одному из членов своей банды Кривая Глотка. – Этот как раз та обстановочка, что ему по вкусу. Этот весельчак совсем ни на кого не похож, приятель. Так, остановимся здесь, и будем ждать.

– А если нам поставили новую западню?

– Лучше помалкивай и расставь четырех часовых.

– Слушай, там кто-то есть!

Откуда ни возьмись, неподалеку возникла высокая фигура в тюрбане, одетая в длинную шерстяную тунику. Человек пристально смотрел на маленький отряд.

– Счастлив снова увидеть тебя, друг, – сказал Провозвестник таким сладким голосом, что у Кривой Глотки застыла в жилах кровь.

– Я тоже, мой повелитель!

С этими словами Кривая Глотка упал ниц и простерся в пыли у ног Провозвестника.

– Я ни в чем не виноват, – стал оправдываться он. – Я просто попытался выжить, но стража висела у меня на хвосте. Эти ничтожные крестьяне выдали меня, боюсь, вы не поверите! Но я не жалею, это скучное существование вовсе не по мне! Мне и моим людям хочется большого дела! И вот мы пришли к вам…

– Что ж, решил-таки слушаться меня?

– Клянусь! И пусть я сдохну, если это не так!

Провозвестник устроил командный пункт в самом центре запутанной системы гротов, соединенных длинными галереями. Если на него нападут, то у него будет несколько возможностей для маневра. Часовые, расставленные вокруг этого затерянного в пустыне естественного лабиринта, гарантировали Провозвестнику максимум безопасности.

Он занимал пещеру, образованную несколькими просторными залами. Один из залов служил для проповедей, на которые ежедневно стекались уверовавшие в него, жадно ловившие каждое слово своего вождя.

Он проповедовал только одно: насильственное обращение неверующих, свержение фараона и подчинение женщин. Повторяясь, эти темы все глубже и прочнее впечатывались в умы его последователей. Шаб Бешеный, самый первый его ученик, ревностно следил за теми, кто недостаточно рьяно предавался изъявлению верноподданнических чувств. Если эти грубые животные не демонстрировали все возрастающий восторг, то плохо кончали. Бешеный всаживал в шею такого скота кремневый нож, и труп изменника еще долго служил назиданию и устрашению обращенных. На пути к победе нельзя было предаваться постыдной слабости.

Самый юный последователь Провозвестника, Тринадцатилетний, выискивал предателей повсюду. Он чуял их безошибочно. Бешеный охотно разрешал ему пытать, а потом убивать потенциальных предателей, зная, что эта работа будет проделана со вкусом. Лишь тот, кто готов был пожертвовать жизнью, достоин был следовать за учителем.

Бина, скрывшаяся с глаз в подземелье, редко выходила к воинам. Постепенно она уверилась в том, что смысл ее жизни в преданном служении своему учителю и господину. Разве она не пользовалась привилегией быть подругой Провозвестника, самым близким ему человеком?

Такая ситуация не нравилась Ибше, командиру ударного азиатского отряда. Он был влюблен в эту прекрасную брюнетку и в тоске жадно пожирал ее глазами. Несмотря на то, что за ним было уже два поражения – в Кахуне и Дахуре, – он все еще пользовался доверием своих соратников. К всеобщему удивлению, Провозвестник не произнес в его адрес ни одного упрека. И бывший кузнец продолжал оставаться членом его штаба.

– Ты что-то нервничаешь, Тринадцатилетний!

– А ты – нет? Наш господин не должен был уходить один!

– Не беспокойся. Разве Провозвестник не пользуется поддержкой демонов пустыни?

– Мы все должны заботиться о его безопасности. Без него мы ничто!

Тринадцатилетний был в ярости. Недавно от одного разбойника пустыни он узнал о смерти Икера. Всем была известна жестокость Аму Сирийца. Да, невеселая новость! Не то чтобы мальчишка испытывал малейшую привязанность к писцу, но ему бы хотелось растоптать его душу и превратить в мстительную марионетку, жаждущую сразиться с фараоном и отомстить за все, в чем тот виноват. А перерезав ханаанское племя, которому было доверено перевоспитание Икера, Аму уничтожил такие прекрасные планы! Всем была известна ненависть Икера к египтянам, поэтому судьба Царского Сына не подвергалась сомнению.

– В следующий раз я пойду за Провозвестником, – пообещал Тринадцатилетний. – И если кто-нибудь посмеет ему угрожать, я вмешаюсь.

– Разве ты не должен слушаться его приказов? – напомнил подростку Ибша.

24
{"b":"30836","o":1}