ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Случается, что крупная дробь, ножи, стеклянные изделия, несколько листов бумаги, фланелевый жилет или куртка тоже входят в расчет за несколько лишних панно, но тогда эта сумма вычитается из остального количества бумажной ткани.

Ткань эта бывает белая или синяя, полосатая или клетчатая разных цветов, ширина этой материи не больше тридцати шести дюймов, она производится в Англии, где нарочно ткется по известному образцу, которого строго придерживаются, потому что негр осматривает с большим вниманием каждую штуку отдельно и отложит в сторону тот кусок, который, хотя бы на одну линию разнится по размерам от образца.

Негр всегда имеет при себе свою меру, состоящую из обрывка веревки, которой он измеряет всякую предлагаемую ему штуку. '

Он никогда не забывает попросить несколько панно цветного ситца или платков, которых обыкновенно дарят ему четыре. Ситец — это любимая неграми ткань, но он поуже других бумажных материй.

Фланель покупают синюю, красную или желтую, но всегда гладкую.

Вот способ, которым производится торговля невольниками какого бы ни было пола. Продавец всегда выводит по одному напоказ, разве случится мать с маленькими детьми. Он является в помбо, в сопровождении своего приятеля или посредника, и тот, и другой предлагают невольника, не похваляясь товаром, разве случится молодая невинная девушка. В таком случае они выставляют это на показ мулату и требуют высшей цены. Му лат начинает с того, что щедро угостит обоих негров лучшею тафиею. Это неизбежная предварительная статья всех торговых договоров, которые длятся иногда чуть не полсуток. Когда установится согласие насчет цены и выбора предлагаемых предметов, внимательно обозреваемых, тогда мулат запечатлевает торг предложением бутылки тафии, которая еще лучше первой, и оказывается мигом выпитой до дна. Мулат пользуется опьянением негров и старается подсунуть в число выбранных предметов другие, худшего достоинства, и если по условию следует еще дать тафии, то не жалеет уже и воды, чтобы подмешать туда.

Пока происходит торг, мулат имеет полную возможность осмотреть предлагаемого невольника, со всей желаемой тщательностью, но только в ту минуту, когда выбранные товары уже переданы на руки неграм, невольник отходит от продавца и становится около покупателя. Впрочем, покупатель не имеет права снять веревки, связывающие руки невольника, который в противном случае опять становится собственностью продавца. Совершить эту церемонию имеет право только торговец, и после этого невольник переходит в лавку мулата.

Количество невольников, ежегодно продаваемых на рынках в Биге, простирается до шести тысяч, в пропорции: три женщины на двух мужчин. Мулатов, поселившихся там для этой торговли, насчитывается не менее пятидесяти человек. Они отправляют своих невольников в Анголу и Бенгуэлу более или менее многочисленными толпами под надзором помбеиров в сопровождении нескольких негров, которых набирают для сбережения в дороге рабов. Но были случаи, когда толпы этих несчастных возмущались против вожаков и убивали их, чтобы возвратить себе свободу».

Агент Ронтонаков содержал много мулатов и помбеиров, чтобы иметь «склады» невольников во всех внутренних рынках. Но самые значительные обороты производил он с властями Бенгуэлы. С низу и до верху общественной лестницы все служащие увеличивали свое жалованье посредством запрещенной торговли, составляли из себя товарищества, и ежегодно длинными караванами помбеиров приводились или в неизвестную бухту Анголы, или в пустынный залив Бенгуэлы сотни невольников, которых племянник Ронтонаков, главный агент на этих берегах в настоящее время, покупал для судов, отправляемых домом на Бакаканской набережной.

Самая большая партия рабов доставлялась странами, соседними с таинственным озером Куффуа, — обширное пространство воды, находящееся почти на одной широте, как и Великие озера, образуемые истоками Нила и едва разделяемые между собой на полградуса долготы.

По этой именно дороге, проторенной караванами негров, направился вышеупомянутый путешественник Дувиль, когда составил план пробраться из Бенгуэлы в Египет посредством Великих озер и Нила. Предлагаемое им описание этого необыкновенного озера, которое можно сравнить с Мертвым морем, тем более любопытно, что он единственный европеец, пробравшийся так далеко в самый центр Южной Африки.

«Находясь в недалеком расстоянии от озера Куффуа, о котором рассказывали мне так много чудес, — пишет он, — я почувствовал вполне понятное желание исследовать его. Мне не хотелось тащить с собой караван, чтобы не утруждать его понапрасну, и в особенности по такой местности, где я знал заранее, что никого не встречу, но и неблагоразумно было бы оставлять его в Кузуиле, где он подвергался нападениям разбойников из Гуме, вследствие чего я отправил его в город Мурию, расположенный в шести милях на север от Кузуилы, строго приказав моему старшему помбеиру все время оставаться там в ожидании меня. Проводив караван, я остался с пятьюдесятью людьми и тогда пустился в путь на восток, поднимаясь к верховьям Кузуилы. Меня заверяли, что эта река выходит из озера Куффуа и протекает на восток и юг между государствами Гуме и Мукангамы. В продолжение трех дней я странствовал по лесу, который, по всей вероятности, был продолжением того же леса, по которому я прежде проходил. На четвертый день я заметил, что растительность значительно уменьшается; вечером мы остановились на берегах Кузуилы в бесплодной равнине. Приподнятость почвы быстро увеличивалась с той поры, как мы вышли из селения Кузуилы. Разница между тем местом и настоящей стоянкой была не менее ста пятидесяти сажен. Температура в этот день быстро понижалась.

Мы поднимались вдоль реки еще два дня, в лесу она сохраняла ширину в сто футов, которая постепенно все суживалась. Жгучий песок, на который мы вступили, выходя из леса, представлял глазам жалкую растительность, которая совершенно исчезла за две мили от озера

Поверхность земли была крайне неровная, усеянная скалистыми массами различных размеров, одни — первозданные, другие — наносные. Хотя плоскогорье было не совсем круто, однако гораздо выше, чем в лесу. Берега Кузуилы черезвычайно извилисты, ее русло, сузившись до пятидесяти футов, не имеет крутых берегов. Чем дальше, тем она была уже и, наконец, казалась простым ручьем в двенадцать футов ширины между высокими берегами.

Мы все еще продвигались на восток, как вдруг топь или болото, откуда, по моему предположению, выходит Кузуила, заставила нас отклониться влево или к северу, потому что местность там образовалась в виде холма вышиной в пятьдесят футов. Мы расположились отдохнуть на его несколько плоской вершине. Эта местность состояла из смешения вулканических останков. Место нашей стоянки было на расстоянии мили от озера.

По всему нашему пути мы не встречали ни одной деревушки. Дикие звери населяют лес, но и при выходе из леса мы не видали ни одного живого существа.

Проводники из Казуилы, доведя нас до места, где мы намеревались переночевать, дрожали при одной мысли о близости озера, несмотря на то я приказал, чтобы завтра на рассвете все было готово к продолжению пути.

Так как было еще совсем светло, то я и пошел осмотреть холм, на южном скате которого мы расположились. На востоке от места нашей стоянки высились громадные скалы, более чем на сто футов высоты, закрывая всю его восточную сторону, что и мешало нам видеть озеро, и я никак не мог сообразить, на каком расстоянии мы находимся от него. Я повернул к северу, потому что видел с той стороны водную равнину. Я спустился к ее берегам и понял, что это было углубление, наполненное водой после сильных дождей, подобное тому, которое было позади холма, но гораздо шире и ограниченное на севере горами, которые показались мне очень высокими. Я заметил, что на северо-западе многие ручьи выходят из того же болота и продолжают свое течение, пока видеть можно. Тогда я возвратился к своей стоянке, Я уже заметил, что горы на юге от болота Казуилы очень высокие.

13
{"b":"30841","o":1}