ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, а если завтра же утром фрегат пройдет через Рио-дас-Мортес и отрежет нам дорогу к выходу?

— Тогда придет конец «Осе»! Я возвращу свободу всем неграм, мы захватим оружие, запасы, взорвем шхуну на воздух и пойдем внутрь Центральной Африки. Как знать, Девис, может быть мы положим основание новому государству на берегах Замбези, — кончил он с усмешкой.

— А мне пришла другая мысль, — сказал юноша, не обращая внимания на его шутку.

— Посмотрим, что за мысль.

— Положим, что это действительно крейсер стоит там на якоре; мы в трех милях от устья реки и через какой-нибудь час я разузнаю, в чем дело. Но в таком случае, не благоразумнее ли будет немедленно разводить пары и поспешить погрузкой, чтобы уйти отсюда за два часа до восхода солнца? Нет никакой вероятности, чтобы фрегат осмотрел проход до рассвета; следовательно, у нас есть средство ускользнуть от него.

— Вы правы, Девис; в вашей молодой голове много смысла. Лучше бросить негров, которых мы не успеем погрузить, чем самим нам погибать. Отправляйтесь же скорее на обсервационный пост, и чтобы там ни случилось, но через несколько часов мы будем готовы.

— Прощайте, капитан.

— Прощайте, дитя мое, — сказал Ле Ноэль, ласково пожимая ему руку, — мимоходом скажите Верже, что мне надо видеть его.

Этот железный человек, ежедневно подвергавший жизнь свою опасности, даже не поморщившись, производивший торговлю человеческим мясом, сухими глазами смотревший на страдания несчастных людей, с которыми обращался как со скотом, — этот человек был теперь почти взволнован.

ГЛАВА III. Река мертвецов. — Корвет

Пять минут спустя Девис и трое матросов, вооруженные с ног до головы, плыли вниз по реке в легкой шлюпке по направлению к взморью. Чтобы не возбудить внимания негров, они в первое время спускались по течению и взялись за весла только тогда, когда нельзя было слышать их с берега.

Великолепна была ночь; река Рио-де-Мортес, освещенная луною, показавшейся на горизонте только через четверть часа после их отплытия, змеею извивалась между берегами, покрытыми бамбуком и мангиферами, Легкий ветер, упитанный нежными ароматами тамаринда, черного дерева, розовых акаций и более резким запахом эфиопского перцового дерева, освежал жгучую атмосферу. Нет ничего прекраснее этих тропических ночей, когда спадает зной и природа засыпает в тишине полной поэзии и благоухания. Изредка крики хищных зверей, в погоне за пищею, нарушают однообразное безмолвие и предупреждают путешественника о необходимости держаться за оружие.

Несколько минут спустя после того, как Девис ушел со шхуны, двое людей тихо прокрадывались в высокой траве по едва заметной тропинке между лесом и правым берегом реки. Эти люди были Барте и Гиллуа.

Весь этот день они наблюдали с живейшим любопытством за производством меновой торговли и были проникнуты глубоким состраданием к несчастным жертвам этого гнусного торга. Утомленные печальным зрелищем, испытывая тяжелое страдание от невозможности помочь несчастию, происходившему перед их глазами, они вернулись вечером в каюту и случайно сели у окна под румпелем, откуда ясно услышали весь разговор капитана с Девисом.

В ту же минуту их план был готов. Захватив с собой оружие, они вышли на берег, и пока корабельные агенты торопились кончить нагрузку, молодые люди пустились в путь, никем не замеченные.

— Что же мы будем делать? — спросил Гиллуа, первый прерывая молчание после того, как они далеко отошли от шхуны, так что нельзя было ни видеть, ни слышать их.

— Прежде всего, — отвечал Барте, — надо удостовериться в справедливости известия, доставленного неграми Девису.

— Это цель нашей попытки, и мы скоро узнаем, в чем дело.

— В таком случае, ваш вопрос относится к тому, чего нам держаться, если увидим, что военный корабль действительно остановился на якоре неподалеку от берега?

— Именно так.

— Положение наше очень щекотливо; с одной стороны, мы связаны данным словом не искать спасения в побеге и не открывать присутствия «Осы» вниманию крейсеров; с другой же стороны, человеколюбие внушает нам долг всеми средствами бороться с преступлением, которого мы были невольными свидетелями.

— Мы дали слово не подавать сигналов только на море, но здесь…

— Разница очень невелика и, по-моему, не снимает с нас клятвы.

— Любезный поручик, — прервал его Гиллуа, — мои понятия о чести не так непоколебимы, как ваши. Как! Этот человек сажает нас на свой корабль, который занимается торговлей неграми…

— Но он не мог действовать иначе, — перебил его Барте, — его арматор обязан был это сделать по контракту с правительством и только исполнял законное требование главного комиссара в Бордо.

— Положим, что так, но кто помешал бы ему высадить нас на берегу Испании, в Мадере или на островах Зеленого Мыса? У него было двадцать средств отделаться от нас.

— Все это не так легко исполнить, как вы думаете. Вы сами слышали, как Ле Ноэль рассказывал, что на Ронтонаках лежало подозрение, что они и теперь занимаются торговлею негров, а при таких обстоятельствах малейшая неосторожность или нетактичность была бы роковой для «Осы»; подумайте же сами, какая была бы неосторожность высадить нас на первом встречном берегу и таким образом обличить себя при начале плавания, которое требует не менее трех-четырех месяцев спокойствия? Вы видели, чего ему стоило только направление к мысу Габон… Я понимаю, что по своему даже положению капитан Ле Ноэль обязан не отпускать нас от себя.

— Любезный Барте, можно подумать, что вы защищаете этого торгаша человеческим мясом.

— Нимало… я только обсуждаю меры, которые он принужден принимать в интересах своей безопасности.

— Тем не менее, я убежден, что слово, вырванное у нас, под угрозою отправит нас на дно морское с ядром в товарищи, не имеет никакого значения даже в глазах самой строгой нравственности; и что меня касается, я не намерен держать его. Как! Воры захватили меня и, приставив нож к горлу, взяли с меня клятву не выдавать их, а я буду считать своим долгом молчать, несмотря на то, что перед моими глазами они будут совершать новые злодеяния? Полагаю, что в таком случае моя же совесть обвинила бы меня, как сообщника преступлений, допускаемых моим молчанием.

— Может быть вы и правы.

— Я совершенно прав… Вы, как человек военный, воображаете, будто наше положение имеет некоторое сходство с положением военнопленных, — отсюда и вся ваша щекотливость; но вам следует представить себе, что мы просто попались шайке разбойников, и тогда ваш рассудок придет совсем к другому заключению.

— Сознаю, что всякое ваше слово справедливо и, однако, чувствую непреодолимое отвращение к нарушению слова, данного мною даже разбойнику.

— То есть слова, вырванного у вас насилием, а это совсем иное дело… Во всяком случае, если вы не можете преодолеть вашей щекотливости, так предоставьте это дело мне, ведь вы не давали слова препятствовать моим действиям, а я сумею в данном случае принять меры, соответствующие положению.

— Тише! — прошептал Барте, схватив его за руку.

— Что такое?

— Смотрите и слушайте, — продолжал поручик шепотом, указывая по направлению реки.

Товарищи остановились и посреди неопределенного и смутного гула морских волн они ясно различили мерный звук весел, исходящих от черной точки, которая скользила по воде в трех-четырехстах метрах от них.

— Тут некому быть, кроме Девиса и его людей, — сказал Гиллуа, — но почему бы это вышло, что они не ушли дальше?

— Вероятно, что-нибудь задержало их на дороге; а теперь смотрите с какою быстротою они уходят вперед.

— По-видимому, они направляются на тот берег; для нас это большое счастье, потому что таким образом мы не попадемся к ним навстречу.

После этого они молча продолжали дорогу, на каждом шагу вступая в борьбу с затруднениями, которые одолевались ими только с помощью тяжелых усилий.

То представлялась перед ними безвыходная чаща кустарников, бамбука, корнепуска и заставляла их делать значительные обходы; то вдруг их ноги уходили в болото, тянувшееся от реки до опушки леса, в котором они могли двадцать раз утонуть, прежде чем удалось бы перейти через него.

21
{"b":"30841","o":1}