ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну, что же, идите, мой дорогой, я вас не задерживаю более!

И это был смертный приговор самому себе.

Старик поднялся, мрачный, решительный и всадил кинжал. Он сделался убийцей, отстаивая честь, потом, завладев векселем, стал вором ради своего сына!

— Знаешь, Люс, — сказал Гертлю, с восторгом глядя на него, — ты мог бы быть хорошим адвокатом! Ты произнес всю эту тираду, как заправский адвокат.

— Спасибо за комплимент, старый приятель… Ты видишь, что настоящий убийца Фроле в наших руках, при этих письмах и показаниях относительно бриллианта самые упрямые присяжные не поколебались бы осудить его. Но тут еще одно обстоятельство, которое я не могу понять: это детальное сходство кинжала, которым он действовал с теми, которыми были в эту ночь убиты другие жертвы!

— Может быть, случай!

— Нет, при случае не может быть такого полного сходства: тот же клинок, та же ручка, то же выгравированное слово vendetta и особенно эта бороздка, в которой я нашел присутствие кураре, этого ужасного тропического яда. Если принимать во внимание только сходство оружия и обстоятельства, сопровождавшие совершенные преступления, то — здесь легко угадать месть со стороны некоторой группы лиц, а уж жертвы заставляют меня немедленно вспомнить о своем брате и Эрнесте Дютэйле. Но чего я не могу понять, так это того, что де Марсэ причастен к этой компании, что у него оказывается кинжал, который, несомненно, сделан во Франции. Может быть, когда мы узнаем, как говорят, тайну этого преступления, то увидим в этом обстоятельстве косвенное влияние Карла и его шурина, но в настоящее время никакие рассуждения не могут нам предугадать истину.

— Несомненно, что де Марсэ — убийца Фроле. В случае, если нам понадобится нанести решительный удар, чтобы выручить твоего брата, арестованного в один прекрасный день, несмотря на все мои усилия разогнать тучи, собирающиеся над его головой, мы можем воспользоваться этими документами, чтобы нам, в свою очередь, сказать господину де Марсэ: приготовьтесь…

— Нет, мой бедный Гертлю, остановимся лучше только на том наблюдении, которое мы собираемся организовать. В твои-то годы, ты еще питаешься иллюзиями! Что такое, в сущности, агенты полиции?.. Простое орудие… Нас заставят передать документы в руки следствия, и они исчезнут в ту же ночь, а игра будет проиграна.

— Ты думаешь, что он осмелится обойти нас подобным образом!

— Мы только сделаем предположение, что он побывает у главного прокурора, женатого на второй его дочери, потом снова придет к де Вержену, мужу его старшей дочери, и все будет так, как я только что говорил.

— Почему же он не действовал подобным образом и по отношению к Фроле?

— Но, наивный ты человек, ведь случай вовсе не один и тот же как для одного, так и для другого его зятя, ни тот, ни другой из них не осмелился бы припрятать вексель. Кроме Фроле, который кричал бы об этом, как сумасшедший, пришлось бы считаться еще с собственником этого фальшивого документа, которого нельзя было бы заставить молчать, как первого. Легко потушить дело среди чиновников, но раз в него замешан буржуа, это уже дело совсем другого рода… Поверь мне, Гертлю! Будем наблюдать за моим братом и его родственником и охранять их, ибо у них никого, кроме нас, нет, кто бы помешал им сложить рано или поздно свои головы на Рокетской площади.

— Постой, Люс, одна мысль!

— Посмотрим!

— Что ты по возвращении скажешь твоему патрону?

— Господину де Вержену?

— Да! Ведь, мы все в том же положении, как и были при выходе из префектуры… то, что мы узнали, невозможно доверить ему!

— Ты прав, то, что мы знаем, существует только дня нас, но я поклялся господину де Вержену, что он не уйдет со службы в префектуре, и я должен сдержать свое слово.

— Есть ли еще какие другие причины. , угрожающие его служебному положению?

— Нет, но и этого достаточно! Ты знаешь нашу прессу, и как легко воспламеняется общественное мнение, патрон не ошибся на этот счет! Ты увидишь, какой эффект произведет сообщение о трех убийствах, совершенных в эту ночь, из коих одно даже в здании префектуры, и об исчезновении одного из судей, когда полиция должна будет признаться, что она не могла задержать ни одного из преступников. Прибавь еще к этому разглагольствования репортеров и нападки со стороны газет на Парижскую безопасность*note 2

«Уже давно мы стараемся с той воздержанностью, в которой нам нельзя отказать, обратить внимание правительства на то скверное направление, которое занесено в различные службы полицейской префектуры, события последних дней еще раз показывают, что мы были правы… и т. д. ». Ты знаешь продолжение. Это будет один общий крик всего Парижа, и ты хочешь, чтобы полицейский префект устоял перед ним? Это значит, что, если к восьми часам утра нельзя будет послать во все газеты сообщение такого содержания: «Убийцы в тюрьме», то министр внутренних дел, чтобы спасти свое собственное положение, даст отставку де Вержену, сказав ему: «То, что я теперь делаю, мой дорогой друг, не имеет никакого здравого смысла, но необходимо удовлетворить требование общественного мнения». А новый префект, в свою очередь, не замедлит назначить нового начальника полиции безопасности, чтобы про него могли сказать: «Вот, наконец, настоящий префект: такой и нужен во главе полиции». Все это будет ужасно глупо и не продвинет дела розыска виновных, но это успокоит Жака Бонома*note 3, который, ложась вечером спать, скажет своей жене: «Если эту полицию не чистить время от времени… » — В таком случае, дело де Вержена проиграно?

— Да, если мы не придем к нему на помощь.

— Что же ты думаешь делать?

— Абсолютно ничего не знаю… Мы назначили свидание в половине восьмого утра, чтобы дать мне время поразмыслить, но, признаюсь, я не вижу никакого выхода из этого положения.

— Но, ведь, ты заявил, что у тебя явилась какая-то мысль?

— Или, вернее, сказать, средство найти эту мысль!

— Ну, посмотрим это средство.

— Что, если мы пойдем посоветоваться с человеком, который в продолжение двадцати пяти лет был настоящим министром полиции во Франции, от которого ничто не могло скрыться, ни заговоры, ни преступления, ни убийцы, к нашему старому патрону, наконец, Жаку Лорану, под начальством коего мы и начали свою службу?!

— Ты прав, тысячу раз прав! — воскликнул Люс, — только он может вывести нас из этого положения! Как это я раньше не подумал об этом… Мы здесь теряли понапрасну золотое время.

— Утешься, пожалуйста, прежде всего, было бы недурно, чтобы ты ввел меня заранее в курс всего этого дела, чтобы я не очутился в ложном положении при нем, а затем, хоть он и сохранил свою привычку и в отставке вставать рано, не можем же мы идти к нему ночью.

— Который теперь час?

— Четыре часа утра!

— У нас в распоряжении еще три с половиной часа, этого достаточно, чтоб найти средство защиты в нашем положении, если только это, вообще, возможно… Идем на улицу Лепик.

Несколько минут спустя, оба полицейских чиновника, дрожа от холода, направились к высотам Монмартра. Там одиноко жил, лишь со своей старой экономкой, бывший начальник полиции безопасности Жак Лоран, уже восьмидесятилетний старик, два поколения удивлявший всю Европу своими подвигами и служивший при четырех правлениях: Реставрации, Июльской монархии, Республики и Империи. Про него ходили разные легенды, и его мемуары, если бы он только захотел их написать, дали бы всю закулисную историю первой половины текущего*note 4 столетия. Однажды Австрийское посольство в Париже получило от своего правительства уведомление, что четыре преступника составили заговор против жизни императора Франца и скрываются во французской столице. Полицию тотчас же предупредили, и четыре дня спустя Жак Лоран писал в Австрийское посольство уведомление следующего содержания: «Четыре лица, о которых идет речь, никогда не уезжали из Вены, они скрываются в погребе привратниками третьего дома с левой стороны улицы Иолифа и должны будут стрелять в императора, когда он отправится в кафедральный собор в день памяти императрицы Марии Терезии». По проверке оказалось, что все сведения пунктуально точны, и четыре заговорщика были схвачены в тот момент, когда они снаряжали свою адскую машину, которая должна была стрелять в императорский поезд через отдушину в подвале. В другой раз какой-то чиновник из английского банка украл, как предполагали, гравировальную доску для печатания банковских билетов по сто фунтов стерлингов и различные печати для накладывания подписей. Он мог их держать у себя лишь с субботы до утра понедельника. Но этого времени ему было достаточно, чтобы сделать отпечатки настолько совершенные, что подделку билетов заметили лишь через несколько лет потому, что эта доска была изъята советом банка, и все билеты, поступавшие в банк, больше в обращение не пускались. Через некоторое время с удивлением заметили, что билетов этой серии поступило в четыре раза больше, нежели было их пущено в обращение. Это удивление еще более увеличилось, когда пришлось сознаться, что невозможно отличить фальшивые билеты от настоящих. Стали, не без основания, подозревать одного из высших чиновников, однако, после самых тщательных розысков, открыть виновного оказалось невозможным. Отчаявшись и не надеясь более на успех английской полиции, банк обратился в полицейскую префектуру в Париже с просьбой произвести, в свою очередь, расследование, так как было выдвинуто предположение, что преступники скрылись во Францию. Жак Лоран поехал в Лондон инкогнито и условился с советом банка о тех мерах, которые следовало предпринять. Дело велось секретно. Лоран посоветовал, наоборот, сообщить номера билетов во все меняльные лавки через посредство газет, возбудить как можно больше шуму по поводу этого дела, затем сделать так, как будто им совсем перестали заниматься. За несколько дней до этого старый еврей в восточном костюме открыл лавку на одной из улиц предместья, пользовавшихся самой худой славой. «Размен всякого рода денег. Покупка золота и серебра в слитках. Всевозможные старинные и редкие вещи».

вернуться

Note2

Непереводимая игра слов: французское la surete значит вообще безопасность, но так же называется (la Surete) и один из отделов полиции — полиция безопасности (в отличие от других отделов — так наз. , полиция нравов, существующая в Париже)

вернуться

Note3

J. Bonhomme — нарицательное имя, в переводе означающее простофиля, относительно вообще к буржуазии

вернуться

Note4

Теперь уже минувшего

15
{"b":"30845","o":1}