ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда Коромандельский берег исчез, растворившись в вечернем тумане, Барбассон постучал в дверь каюты Сердара.

– Командир, – сказал он, – вы забыли сообщить мне наш маршрут.

– Обогните Цейлон, избегая английской эскадры, крейсирующей там, и держите затем путь на Гоа. Это единственный порт, где мы можем высадиться… Сколько времени, думаете вы, нужно «Диане», чтобы добраться до португальского порта?

– Если развести все топки, то разовьем скорость в двадцать два узла и в таком случае будем через пять дней.

– Развести все! – отвечал Сердар.

– Если ветер будет попутный и мне разрешат поднять паруса, мы выиграем целый день.

– Выигрывай день, выигрывай час… выигрывай все, что сможешь… знай, что достаточно опоздать на пять минут… чтобы произошло величайшее несчастье.

– Достаточно, капитан! «Диана» покажет вам сегодня, на что она способна.

Не зная, что предпринять, Сердар долго ходил взад и вперед по своей каюте, куда удалялся обыкновенно, когда ему становилось грустно. В новом деле, задуманном им, у него не только не было союзников, но даже среди окружавших его людей он мог встретить врагов. Это привело его в такое отчаяние, что он решил открыться во всем Нариндре.

Взвесив все обстоятельства, которые, так сказать, обязывали его довериться махрату, он все еще не мог побороть своей нерешительности, когда на палубе послышался вдруг чей-то свежий и чистый голос.

Это пела Мэри. Сердар в волнении остановился и стал прислушиваться.

Она пела старинный бургундский романс, трогательная мелодия которого так часто убаюкивала его в старинном замке Морвен, где он родился.

О, нежная сестра кустарников цветущих,
О, роза дикая чистейшей белизны,
Вдыхая аромат твоих цветов душистых,
Склоняюсь пред тобой… Мой трепет слышишь ты?

Мелодичный и нежный голос девушки разносился над морем среди ночной тишины, вливая в душу Сердара волнующие воспоминания.

Последний звук уже замер, а Сердар все еще продолжал слушать. Этот голос, это был голос Дианы, рассеял его последние сомнения.

Он подошел к колокольчику и позвонил… Вошел слуга.

– Скажи Нариндре, что я прошу его сойти ко мне вниз.

Пять минут спустя тяжелая портьера, скрывающая дверь, откинулась и вошел махрат. Приложив руку к сердцу, он склонил голову, как это обыкновенно делают местные жители, приветствуя своих близких друзей.

– Сахиб желал меня видеть? – спросил он.

– Да, мой честный Нариндра! Садись, мне нужно поговорить с тобой.

Махрат сел на циновке напротив своего друга. Долго, несколько часов говорили они между собой, говорили тихо, хотя знали, что никто не слышит их, но в таких случаях голос должен звучать в унисон с мыслями, которые он передает…

Когда Нариндра покидал каюту Сердара, его красные, сверкающие глаза ясно показывали, что он плакал, а нужно было, я думаю, сильное волнение, чтобы заставить плакать сурового махратского воина. Выходя, он судорожно пожал руку своего друга и сказал:

– Брат, успокойся… мы его спасем!

На «Диане» все, кроме первой вахты, спокойно спали. Барбассон-Шейк-Тоффель держал корабль на военном положении, и араб, исполнявший обязанности старшего помощника, прохаживался по возвышенному юту, когда впередсмотрящий закричал:

– Парус по правому борту, впереди!

Барбассон, спавший, как всегда, одним только глазом в своей каюте на палубе, какие бывают на пароходах, плавающих в тропических морях, мгновенно соскочил с койки… но не успел переступить порог спардека[45], как вновь послышался крик:

– Парус слева по борту, сзади!

– Клянусь бородой Барбассонов! – воскликнул капитан. – Вот мы и доигрались! Держу пари, что мы попали в самую середину английского флота.

– Парус слева по борту, впереди! – продолжал бесстрастный голос матроса.

Барбассон бросился на ют с биноклем в руках и начал считать: один… два… три… четыре… пять.

А матрос продолжал:

– Парус справа по борту, сзади!

– Пять… – говорил Барбассон, – пять… посмотрим! Будет, наверное, и шестой, надо добрать до полдюжины… вот он и есть направо… из всех шести… он меньше других, это авизо… он заместо шпика у эскадры. Началось! Милые мальчики, только шесть английских кораблей, и мы посреди них! Пусть пятьсот девятнадцать миллионов дьяволов обглодают мой скелет, если на этот раз все мы еще до следующего восхода солнца не будем болтаться на рее адмиральского судна… что вы скажете, генерал? – обратился Барбассон к своему другу Барнету, который случайно не спал и вышел на палубу подышать свежим воздухом.

– Вам это лучше знать, чем мне, – отвечал Барнет.

– Шансов никаких! – сказал капитан. – С этими разбойниками, из которых состоит наш экипаж, без документов, с Сердаром на борту, дело наше ясно.

– Как! Без документов?

– О нет! У нас есть разрешение маскатского султана, нашего, так сказать, патрона. Но шхуна из Маската, вы понимаете, чем это пахнет?.. Пиратами, разбоем, черными невольниками, всем чем хотите, и потому лучше его не показывать, тогда нас скорее повесят и без всяких объяснений… Они идут эскадрою в две линии, по направлению к Бенгальскому заливу… Первые суда прошли мимо, не заметив нас, но скоро наступит день, и тогда берегись!.. Надо будет поднять флаг, и, если у них появится какое-нибудь сомнение, сейчас же выстрел из пушки… это чтобы мы остановились, шлюпку на воду, и с полдюжины этих английских омаров обыщут нас с палубы и до трюма… Ну, а там дело наше ясно, говорю тебе, дружище!

– Я американский гражданин, и хотелось бы мне посмотреть…

– Та… та… та! Американец ли, поляк, кохинхинец[46], англичане на море смеются над всеми… А что, если разбудить Сердара, дорогой Барнет, дело того стоит… Смотрите, вон первый луч солнца окрасил уже горизонт… минут через десять они насядут на нас.

Когда Сердар вышел на палубу, огненный диск солнца уже показался над водой. Английская эскадра заметила шхуну, сомкнула свои ряды и подняла флаг, приглашая их поднять свой.

– Что будем делать? – спросил Барбассон.

– Ничего, – отвечал Сердар, всматриваясь в даль.

– И скорее делу конец, – подытожил Барбассон, сопровождая свои слова громким смехом.

Сердар продолжал всматриваться в море и тихо бормотал про себя:

– Они сами захотели этого, тем хуже для них… я не стремился к этому.

Затем резким голосом добавил:

– Оставьте нас одних с капитаном. Все на нижнюю палубу!

Англичане, видя, что приглашение их остается без ответа, выстрелили из пушки холостым зарядом.

– Барбассон, – сказал Сердар с волнением, – я беру на себя командование судном… Вы честный малый и умеете повиноваться так же, как и приказывать.

– Это большое одолжение для меня, ибо я не знал, что делать.

– Мне некогда теперь заниматься объяснениями, каждая минута дорога. Достаточно сказать вам, что менее чем через полчаса не останется ни одной доски, ни одного кусочка паруса от этой великолепный эскадры.

Барбассон пристально посмотрел на Сердара и подумал, что тот сошел с ума.

– Мне придется сразу отдать вам все приказания, – продолжал Сердар, – ибо минуты через две мы не сможем общаться с вами иначе, как по телеграфу. Он находится в помещении, где расположена машина. Поклянитесь мне, что вы, какими бы ни были мои приказы, исполните их буквально.

– Клянусь!

– Вы опустите все мачты таким образом, чтобы над водой оставался только корпус «Дианы», а он так хорошо обшит броней, что устоит против ядер.

Англичане послали из пушки первое ядро. Оно пролетело со свистом над шхуной и упало в море.

– Начинается пляска.

– Поднимите черный флаг! – крикнул Сердар, мигом преобразившись. Глаза его сверкали мрачным огнем, все жесты сделались нервными и порывистыми.

вернуться

45

Спардек – верхняя легкая палуба у трехпалубных торговых судов в XIX – начале XX века; на деревянных парусных судах – легкая палуба выше главной, служившая для складирования запасных частей рангоута.

вернуться

46

Кохинхинец – житель Кохинхины, как при французском колониальном господстве называлась южная часть Вьетнама, современная Намбо.

40
{"b":"30851","o":1}