ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Величие мастера
Среди овец и козлищ
Интернет вещей. Новая технологическая революция
Магия утра. Как первый час дня определяет ваш успех
Иллюзия греха. Поддельный Рай
Дерево растёт в Бруклине
Все пропавшие девушки
Мир Карика. Доспехи бога
Не надо думать, надо кушать!
A
A

Ах, друзья мои, как неопытен я был тогда! Мне надо было прибегнуть к дипломатическим хитростям, против которых сам посол не мог бы ничего поделать. Прежде чем министр иностранных дел и военный министр Франции пришли бы к какому-нибудь решению, а оно во всех случаях было бы благоприятно для меня, я успел бы разрушить вражеские козни… Уверенный же в своей честности, я погубил сам себя.

Что было дальше? Среди моих рисунков и черновиков нашли два самых важных письма из знаменитой переписки. Вся сцена мгновенно изменилась…

– Вы нас опозорили! – воскликнул секретарь с презрением. Сраженный этим непредвиденным ударом, я упал как громом пораженный.

Напрасно, поднявшись, я негодовал, протестовал, рассказывал о посещении накануне.

– Не хватало еще этого, – прервал меня секретарь, – обвинять людей, принадлежащих к самому древнему дворянскому роду Англии.

Я понял, какая глубокая пропасть разверзается подо мной… я должен туда упасть, и ничто не может меня спасти… Я сокращаю свой рассказ…

Двадцать лет прошло, но до сих пор я испытываю ужасные страдания… Я был отправлен во Францию вместе с материалами дознания и письменным заключением английского правительства, настоятельно требовавшего моего наказания, а потому меня судили военным судом.

Там я знал, как защищаться… я рассказал все подробности посещения двух английских офицеров и их странного поведения. Я сообщил, что тот из двух офицеров, который впоследствии стал лордом Брауном, уплатил неожиданно более полумиллиона из суммы своих долгов.

Я закончил свою речь следующими словами: «Эта переписка, господа, стоила, вероятно, нескольких миллионов и могла соблазнить младшего сына знатной семьи, не имеющего состояния. Но чего мог желать французский офицер, капитан двадцати двух лет от роду, награжденный орденом и имеющий ежегодный доход в триста тысяч франков… офицер, который, как я уже доказал вам, не играл в карты, не держал пари, не участвовал в скачках и расходовал только десятую часть своих доходов? На что мне было золото России, которая будто бы купила эти нужные ей бумаги…»

Я говорил два часа, говорил отрывисто, внушительно, с негодованием… и меня выслушали. Но существовала одна материальная улика, которую я не мог отрицать, – присутствие у меня двух писем.

Я убедил моих судей, но они не могли меня оправдать. Они сделали все, что могли: устранили обвинение в краже со взломом и в простой краже, но так как обвинение было необходимо во избежание серьезного конфликта с Англией, то мне предъявили обвинение в злоупотреблении доверенными мне документами, содержание которых было будто бы мне сообщено. Последствия были для меня ужасны. Я избежал тюрьмы, но меня разжаловали и отобрали орден Почетного легиона.

Не буду говорить вам об отчаянии моей семьи, я много рассказывал вам об этом… Я хотел умереть, но мать заклинала меня жить и искать доказательства своей невиновности для восстановления честного имени…

Был, однако, один человек, который знал, что я невиновен, но он был бессилен исправить ошибки правосудия. Лорд Ингрэхем, бывший в то время английским послом в России, услышал во время интимного разговора с одним из высокопоставленных русских сановников, когда они болтали о пропаже знаменитой корреспонденции, следующее заявление:

– Клянусь честью, капитан Де-Монмор-де-Монморен не виновен в том, в чем его подозревают.

Да будет благословенно имя благородного лорда! Он всегда при любом удобном случае старался защитить меня. Мой отец благодаря ему смог спокойно закрыть глаза, сняв с меня проклятие.

Я мог бы закончить на этом, друзья мои, но хочу познакомить вас еще с одним фактом, который является главной причиной, заставившей меня просить вашей помощи в сегодняшнем суде.

Один из двух негодяев, похитивших переписку и затем, чтобы отвлечь подозрения, подложивших два письма в мои папки, был, как вы уже знаете, лейтенант Берн. Впоследствии он получил чин полковника. Смертельно раненный в Крымской кампании, он не хотел умереть с таким пятном на своей совести.

Он написал подробный отчет о случившемся, указал своего сообщника, способ, с помощью которого они открыли потайной шкаф, и как погубили меня. В конце он просил у меня прощения, чтобы, писал он, получить прощение верховного Судии, перед которым он готовился предстать… Он просил католического священника, который присутствовал при этом в качестве свидетеля, подписать этот отчет.

Уильям Пирс, бывший в то время генералом и командовавший бригадой, в которой служил полковник Берн, был свидетелем его раскаяния. Он боялся разоблачения, а потому поручил следить за полковником и в решительную минуту дать ему знать. В ночь, последовавшую за смертью полковника, это важное признание, отданное на хранение священнику, было украдено из его палатки, когда тот спал. Кем? Вы должны догадаться… генералом Пирсом, теперешним лордом Брауном.

– Это ложь! – прервал его последний, не произнесший ни слова во время этого длинного рассказа.

– О! Только на это из всего мною сказанного вы нашли возможность возразить? – спросил Сердар с презрительной улыбкой. – Вот что уличает вас: сообщение священника, который, негодуя на совершенную у него кражу, написал обо всем этом моей семье.

И Сердар, вынув из портфеля письмо, передал его Барбассону.

– Клянусь честью, – продолжал сэр Уильям, – я не крал признание Берна, о котором вы говорите.

И он сделал инстинктивное движение рукой, как бы собираясь достать какую-то бумагу. Жест этот поразил Барбассона.

«Надо будет посмотреть!» – подумал он про себя.

– Честь сэра Брауна! – воскликнул Сердар с нервным смехом. – Не играйте такими словами! Кому же, кроме вас, интересно было завладеть этим письмом? Если вы не сами взяли его, то поручили украсть кому-нибудь из ваших сообщников. Я закончил, друзья мои! Вы знаете, что он с тех пор, опасаясь моей мести, преследовал меня как дикого зверя, унижаясь до союза с тхагами, лишь бы убить меня. Мне только одно остается еще спросить у вас: неужели двадцать лет моих страданий и преступлений этого человека недостаточно для того, чтобы оправдать мой поступок, и разве право жизни и смерти над ним, которое я присвоил себе, не является самым обыкновенным правом самозащиты?

После нескольких минут совещания Барбассон ответил торжественным голосом:

– В полном единодушии, клянемся нашей совестью, жизнь этого человека принадлежит вам, Сердар.

– Благодарю, друзья мои, – отвечал Сердар, – это все, что я хотел от вас. – И, обернувшись к сэру Уильяму Брауну, он сказал ему:

– Вы сейчас узнаете мое решение. Я не могу просить вас возвратить мне признание Берна, которое вы, конечно, уничтожили, но я имею право требовать, чтобы вы написали это признание в том виде, в каком оно было, чтобы не оставалось никакого сомнения в моей невиновности и в вашей вине и чтобы я мог представить его военному суду для отмены приговора. Только на этом условии и ради вашей жены и детей я могу даровать вам жизнь… Напишите, о чем я вас прошу, и, когда мы приблизимся к Цейлону, лодка отвезет вас на берег.

– Следовательно, – возразил сэр Уильям, – вы хотите отправить к жене и детям опозоренного мужа и отца?.. Никогда!.. Лучше смерть!

– Не выводите меня из терпения, сэр Уильям. Бывают минуты, когда даже кроткий человек становится беспощадным и неумолимым… и забывает все законы человеколюбия.

– Я в вашей власти… мучьте меня, убейте, делайте со мной что хотите, мое решение бесповоротно… Я совершил в молодости преступление, большое преступление и не отрицаю этого… Я горько сожалею об этом и не хочу, сославшись даже на Берна, игравшего главную роль во всем этом деле, умалить значение моего преступления. Но так постыдно лишиться положения, которое я занимаю, потерять чин генерала и место в палате лордов, вернуться опозоренным к жене и детям, которые с презрением встретят тебя, – здесь он не смог сдержать волнения, и слезы оросили его лицо. Задыхаясь от рыданий, он закончил свой монолог, – не могу согласиться, никогда не соглашусь… Вы не знаете, что значит быть отцом, Фредерик Де-Монморен.

72
{"b":"30851","o":1}