ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Несколько лет подряд получал он предостережения и, наконец, был приговорен к смерти предшественниками Кишнаи; известие о приговоре передал ему факир, который исполнял обязанности палача и который не должен был докладывать об этом Совету. Факир на этот раз опоздал вследствие того, что все последние месяцы у него было много поручений на юге.

Что касается приведения приговора в исполнение, то приказ об этом мог исходить только от браматмы, который сам должен был уведомить о том древнего из Трех. Среди тяжелых забот Арджуна совсем забыл об этом приговоре, но несчастная звезда Ватсона напомнила ему о приговоре. Когда браматма вырвался, наконец, на свободу из дворца Омра, он остановился среди развалин и, протянув руку к окнам вице-короля, пробормотал:

— А, господа!.. Доносы, измена, подлые договоры с разбойниками, подкупы и низости, — все кажется вам достойным средством, когда дело идет о нас! Я покажу вам, что древнее общество «Духов Вод», которое заставило отступить Джехангира и капитулировать Ауренг-Цеба, не находится еще в зависимости от горсти воров!

И он пустился по направлению Джахара-Бауг. Он вошел к себе, никем не замеченный, и тотчас же занялся уничтожением следов своего переодевания; при этом он заметил с некоторым беспокойством, что не принес с собой ни четок из зерен сандала, ни палки с семью узлами… Забыл ли он эти предметы в тайных ходах дворца или в гостиной вице-короля? Память ничего не подсказывала ему на этот счет, и он решил не терять времени на рассуждения о таком ничтожном предмете; надев свой официальный костюм, он прошел к себе в кабинет и дернул звонок, ведущий к факирам.

Один из них тотчас же появился.

— Утсара вернулся? — спросил браматма.

— Нет, Сагиб!

— Скажи ему, когда он вернется, чтобы сейчас пришел ко мне… Да пришли сюда Судазу.

Факир, совершив перед браматмой селактанг, вышел из комнаты, пятясь назад со всеми знаками уважения, в котором проглядывали любовь и безграничная преданность.

Как только появился Судаза, браматма передал ему пальмовый лист, на котором начертал предварительно несколько строк.

— Умеешь читать? — спросил он.

— Да, Сагиб!

Факир бросил быстрый взгляд на олле и спрятал его, причем ни один мускул лица не выдал волновавших его чувств.

— Понял? — продолжал Арджуна.

— Да, Сагиб!

— Приказание это должно быть исполнено до восхода солнца.

— Хорошо, Сагиб!

Арджуна встал и, подойдя к арматуре, составленной из кинжалов в форме горящего пламени и известных под названием «канджары», взял один из них и передал Судазе, говоря:

— Вот кинжал правосудия. Будь тверд, рази смело и не бойся ничего.

— Приказание браматмы, — отвечал Судаза, — воля Неба.

— И помни, — прибавил браматма, — тот, кто гибнет при исполнении долга, избавляется навсегда от переселений низшего разряда и получает в сварге вечную награду… Иди же, и пусть Шива управляет твоей рукой, достойный сын Земли Лотоса!

Факир вышел тем же порядком, как и предыдущий, сжимая крепко кинжал. Рука его не дрожала, и сердце не билось сильнее обыкновенного.

Тогда браматма позвонил снова, но на этот раз несколько иначе. На зов явился факир Суакана. Это был несравненный скороход, который перегонял даже лошадь; накануне битвы при Серампуре он сделал шестьдесят миль в двадцать четыре часа, чтобы предупредить Нана-Сагиба о прибытии армии.

— Суакана, — сказал ему Арджуна, — ты знаешь, что Анандраену из Вейлора и четырем субедарам было приказано вчера отправиться с приветствием к новому губернатору французской Индии; беги к дому, где он живет в Беджапуре, и, если он не отправился еще, привези его поскорее в этот дворец. Я должен видеть его сегодня же ночью.

— А если он покинул город, Сагиб?

— Ты догонишь его по дороге в Пондишери, он не мог еще далеко уйти; в сумерки у него не были еще кончены приготовления к отъезду.

Суакана повиновался.

Арджуна отправил еще несколько послов к разным членам общества, которые по своим годам и заслугам могли помочь ему справиться с ужасным кризисом. В ожидании прихода Утсары он сел к столу; вынув из ящика шкатулочку, взял оттуда семь золотых листьев лотоса и начертал на них семь имен.

План, составленный Арджуной, был самый простой и общеупотребительный в случае неожиданной измены членов Совета Семи; не имея времени созывать собрание из жемедаров, браматма имел право, основываясь на правилах устава, заменить их семью членами общества, самыми старыми и самыми почтенными, какие только будут под рукой. Действуя таким образом на основании данной ему власти, Арджуна начертал на листьях лотоса имена избранных им семи лиц, начиная с Анандраена, старого друга Нана-Сагиба и Сердара, — того самого Анандраена, который из Вейлора, где он жил, отправлялся в Нухурмур, чтобы предупредить их об опасности; ему предназначал Арджуна титул древнего из Трех и президентское место в Совете.

При таком восстановлении общества уничтожение его становилось уже невозможным. Кишнае хорошо было известно это обстоятельство, и негодяй, собираясь помешать исполнению его, сказал сэру Лауренсу: «Браматма… Я сам его пристрою!». Раз не было верховного вождя, никто больше не имел права созывать собрание жемедаров и выбирать новый Совет Семи.

В ту минуту, когда Арджуна кончал надписи, сзади него послышался вдруг легкий шорох; он быстро обернулся и увидел у входа в свой кабинет Утсару и падиала Дислад-Хамеда: последний держал в одной руке пальмовый лист, похожий на тот, который браматма передал судазе, и в другой кинжал правосудия.

— Что означает это? — спросил Арджуна, понявший все с первого взгляда.

— Господин, — отвечал Утсара, — падиал получил от древнего из Трех приказание убить тебя.

— Ну? — отвечал хладнокровно браматма. — Почему он не исполняет его?

Дислад-Хамед вместо всякого ответа бросил олле и кинжал правосудия под ноги верховному вождю и распростерся ниц перед ним.

— Хорошо! Очень хорошо! — отвечал Арджуна. — Ты спас свою жизнь, Дислад-Хамед, и искупил все твои измены.

— Неужели ты думаешь, господин, что без этого он переступил бы порог Джахара-Бауг? — сказал факир.

— Спасибо, мой честный Утсара, я знаю твою преданность. Древний из Трех, или вернее — душитель Кишная, желая дать тебе это поручение, спас тебя от наказания, заслуженного изменниками, и назначил тебе свидание сегодня вечером? — обратился он к падиалу.

— Как, ты знаешь? — спросил падиал.

— Я все знаю, от браматмы ничего нельзя скрыть. Я знаю, что Кишная и его сообщники убили семь членов Верховного Совета и заменили их собою.

— О, Шива! Неужели все это правда? — прервал его Утсара, забывая даже, что он не имел права останавливать речи своего господина.

— Спроси своего спутника, — отвечал Арджуна, забыв указать любимому факиру на сделанную им ошибку.

— Правда, — пробормотал падиал, начиная дрожать под устремленным на него бешеным взглядом Утсары.

— Я знаю также, что семь негодяев поклялись предать англичанам Нана-Сагиба и общество «Духов Вод».

— Клянусь тремя судьями ада, проклятый падиал, ты заслуживаешь смерти,

— воскликнул Утсара, не будучи в состоянии сдерживать своего гнева.

— Господин, клянусь тебе, — воскликнул несчастный падиал, которому, казалось, суждено было дрожать до самого конца жизни, — я узнал обо всем только сегодня вечером во время свидания, и если я ничего не открыл Утсаре, то лишь потому, что считал эти события слишком важными и думал, что не вправе говорить кому-нибудь о них раньше, чем тебе.

— И ты был прав… Я оставляю за тобой дарованное мною прощение за все прошлое потому, что поставленный между обещаниями вице-короля, страхом, который тебе внушает Кишная, и словом, данным мне, ты предпочел держаться последнего.

Падиал, действительно, вывернулся очень ловко в этом обстоятельстве; он инстинктивно почувствовал, что ни вице-король, ни начальник тугов не спасут его от мести Арджуны, и потому решил изменить двум первым в пользу последнего. С Кишнаей он разговаривал на карнокском наречии, которого Утсара не понимал, и хотя факир, исполняя приказание, спрятался так близко от двух собеседников, что мог бы слышать каждое их слово, он ушел бы ни с чем, не покажи ему сам падиал после ухода туга олле и кинжала правосудия, предназначенных для его господина и переданных ему Кишнаей.

120
{"b":"30852","o":1}