ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Потребитель алкоголя бывает только пьяницей, потребитель воды почти всегда лицо, имеющее значение.

Когда Сердар кончил изложение своего плана с тою же быстротою и жаром, какие характеризовали все его поступки, капитан «Дианы» стукнул кулаком изо всей силы по столу, произнося свою любимую, специальную поговорку, присущую его семье:

— Клянусь бородой Барбассонов! Как говорил мой почтенный отец, вот идея, достойная Цезаря, который, как вам известно, был почти провансальцем!.. Провели на этот раз англичан! Ага, мошенники! Отберем теперь сразу у них все денежки, украденные у нас. Ах, командир! — продолжал он, все более и более разгорячаясь, — позвольте мне поцеловать вас. Клянусь честью, я никого еще не целовал под наплывом такого энтузиазма.

И Барбассон-Шейк-Тоффель бросился обнимать Сердара, который очень благосклонно отнесся к этому выражению чистого южного восторга.

«Я несправедливо судил его», — думал он, обнимая Барбассона.

Барнет был также в восторге, но держал себя сосредоточенно; чем больше он бывал возбужден, тем меньше говорил. В голове генерала мысли всегда находились во вращательном движении; теперь они с такою быстротою следовали друг за другом, что он не в состоянии был схватить мимоходом ни одной из них.

— Слушайте теперь внимательно, господа, — сказал Сердар, — мне необходимо распределить вам ваши роли. Завтра мы оставим вашу стоянку в десять часов утра. Вы, Шейк-Тоффель, проведете шхуну к Пондишери, чтобы она стояла напротив города и по возможности ближе к берегу, туда, где открытый рейд. Затем с помощью различных цветов на вымпеле вы дадите следующий сигнал: «Новый губернатор Пондишери, прибывший вместе с артиллерийским генералом». Затем мы подождем, чтобы узнать, какой эффект это произведет. По общему правилу губернатор должен явиться с приветственным визитом к своему преемнику; мы увидим тогда, будет ли иметь успех эта комедия. Все заставляет меня думать, что успех будет на моей стороне и что двадцать четыре часа спустя вся французская территория и весь Декан вспыхнут. Мы с Барнетом отправимся для организации индусских армий, одну из которых отправим в Калькутту, а другую в Мадрас; тем временем Бомбей мы поручим полковнику, командующему французскими войсками в Пондишери, и назначим его генералом. «Диана» же сегодня вечером снимется с якоря, чтобы отвезти господина де Рив де Нуармона со своей семьей в Пуант де Галль, где он возьмет место на китайском пакетботе, который отправляется в Суэц и прибудет в Цейлон дня через три. Исполнив это важное поручение, вы вернетесь обратно, Барбассон, чтобы принять начальство над Пондишери, который я передам вам на время нашего отсутствия. Что касается тебя, мой милый Барнет, не забывай, для полного успеха нашего плана ты не должен произносить ни единого слова перед французскими властями, ибо твой ужасный акцент американского языка немедленно возбудит у них подозрение в обмане; от подозрения к уверенности всего только один шаг, как от вина в чаше к губам. Помните, что из девяноста тысяч случаев на сто чаша не напрасно подносится к губам.

— Не бойтесь, командир, генерал не будет говорить; я буду подле него и, честное слово Барбассона, заставлю его проглотить даже свой язык. Если ему предложат какой-нибудь вопрос, я скажу, что он оглох при взятии Севастополя, и буду отвечать за него.

— Мысль не дурна… к тому же принудительная мера, которой подвергнется наш друг, будет непродолжительна. Что касается наших друзей индусов, мы нарядим их в костюмы, которыми я уже снабдил их, и выдадим их перед населением Пондишери за богатых набобов с Малабарского берега, севших к нам в Цейлоне вместо почетной свиты. Приезд наш на этой шхуне легко объяснить: по не зависящим от нас обстоятельствам мы пропустили отъезд французского пакетбота и взяли места на английском судне из Индо-Китая, а так как вследствие этого нам пришлось бы ждать недели три возвращения «Эриманты», отправившейся по делам службы сюда, то мы сели на шхуну капитана Барбассона, который случайно находился в Пуант де Галле. Я, кажется, ничего не упустил из виду, и мы можем отправиться на отдых, чтобы завтра быть бодрыми и сыграть прилично эту важную и трудную партию.

После этих слов все разошлись, но Сердар, говоривший об отдыхе только для других, взошел на мостик и, облокотившись на планшир, долго стоял задумавшись… Накануне битвы он не мог спать.

На следующий день все предписания его были исполнены буквально. В десять часов утра «Диана» снялась с якоря и двинулась вперед; в одиннадцать часов она была на рейде в Пондишери, где остановилась и при выстреле из пушки выкинула французский флаг. Затем она начала салют в одиннадцать выстрелов, которые привели в волнение все население города. Кого приветствовали с таким почетом? После одиннадцатого выстрела — Барбассон позаботился о том, чтобы салюты длились несколько минут, — весь город был уже на Шаброльской набережной, с тревогой ожидая объяснения этой тайны.

И вот на большой мачте показался вымпел с разноцветными рисунками, собрание которых должно было означать фразу, сказанную Барбассону Сердаром: «Новый губернатор Пондишери и т.д.»

Еще не был поднят последний вымпел, заканчивающий фразу, как капитан порта, которого все узнали по костюму — «Диана» находилась всего в трехстах метрах от берега, — пустился бежать ко дворцу губернатора.

Толпа увеличивалась с минуты на минуту с такою быстротою, что абсолютно негде было повернуться; среди европейцев находились и туземцы в пестрых костюмах, из которых одни блестели золотом и серебром, другие сверкали на солнце бриллиантами и разноцветными драгоценными камнями.

Не прошло и четверти часа, как показался губернатор в парадном мундире и в карете, запряженной парой лошадей, сопровождаемой адъютантами, с военным комиссаром и генеральным прокурором. Сойдя на землю, все они заняли места в большой «шеллинге» губернатора с двадцатью гребцами. Вслед за этим загремела единственная пушка в порту, служившая для разных сигналов, возвращая салют в одиннадцать выстрелов, которые были сделаны шхуной по прибытии в честь губернатора де Рив де Нуармона. Судно без всяких затруднений вышло из порта; погода была прекрасная, и море так же спокойно и лазурно, как и небо, которое отражалось в нем.

Сердар в мундире генерала, сопровождаемый Барнетом, который гордо выступал в своем новом одеянии, стоял почти у самого входа на борт в ожидании визита своего предшественника. Между тем «шеллинга», искусно управляемая гребцами макуа, быстро неслась по воде, и не прошло и шести минут, как она уже пристала к лестнице, спущенной с борта «Дианы». Господин де Нуармон легко и быстро поднялся по ее ступеням, а за ним вся его свита. Сердар ждал его, спустившись на несколько ступеней. Оба пожали друг другу руки.

— Де Лавуенан, дивизионный генерал. Прошу извинить, что представляюсь сам, — сказал Сердар, — но вы не дали мне времени послать вам визитную карточку.

— Очень рад видеть вас, любезный генерал. Я поспешил пожать вам руку и с тем вместе заверить вас, что я с большим удовольствием встречаю ваш приезд в Пондишери на мое место. Я ждал нового назначения; последняя почта, полученная мною пять-шесть дней тому назад, уже дала это почувствовать — и все же, повторяю, я очень рад. Положение мое становится здесь очень трудным, и я каждую минуту опасаюсь, чтобы не свершилось чего-нибудь безрассудного и непоправимого.

— Мне все это прекрасно известно; министр очень долго беседовал со мной. Положение ваше очень щекотливое, и там думают, что человек военный скорее сумеет успокоить нетерпеливых.

Они вошли в гостиную и продолжали разговаривать, оставив свиту на палубе.

— Вполне разделяю ваше мнение, любезный генерал, и министерство — в моих словах нет никакой задней мысли, — если оно действительно хотело сделать огласку неизбежной, ничего не могло лучше придумать, как назначить на мое место человека военного. Все подумают, как и я, что этим оно хочет поощрить восстание в Декане. Но у вас, разумеется, есть тайные инструкции и вы должны лучше меня знать, как поступить на основании этих инструкций.

41
{"b":"30852","o":1}