ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Там и сям на поверхности моря всплывало постепенно такое количество обломков, досок, кусков мачт, бочек, разбитых ящиков, что их можно было принять за остатки целого города, разрушенного наводнением.

Когда Сердар вышел из своей каюты, он был страшно бледен и едва держался на ногах, тогда как Барбассон, вернувший мгновенно свою уверенность, был страшно наэлектризован; он готов был петь и танцевать, будь это возможно на этих человеческих останках.

— Они сами захотели этого, — говорил Сердар. — Бог мне свидетель, что я никогда не желал пользоваться этим ужасным снарядом, и даю себе клятву, что уничтожу все принадлежности этого смертоносного снаряда, как только спасу мужа Дианы. Человечество и без того уже имеет достаточное количество истребительных оружий, зачем же еще давать и этот снаряд в руки убийц.

— Командир! Командир! — кричал Барбассон, который во что бы то ни стало хотел обнять Сердара. — Мы теперь владыки моря, мы можем завоевать всю Англию, если захотим.

Сердар поспешно вырвался из его объятий, говоря:

— Восстановите поскорее все снасти «Дианы», ветер крепнет, надо этим пользоваться, чтобы наверстать потерянное время.

И он поспешил в каюту, чтобы успокоить Эдуарда и Мари, которые сидели, прижавшись друг к другу, и чуть не умирали от страха.

Две тысячи человек погибло во время этого ужасного приключения. Американский инженер был таким, образом, первым изобретателем торпеды, которая тридцать лет спустя произвела переворот в морском искусстве всего мира.

Дней через пять «Диана» прибыла в Гоа, и отряд авантюристов (к которым присоединились теперь Эдуард и Мари), сидевших по распоряжению Сердара в хаудах на спине Ауджали, двинулся форсированным шагом по направлению к Гоурдвар-Сикри.

IX

Осада Гоурдвар-Сикри. — Окруженные со всех сторон. — Майор Кемпуэлл. — Все средства истощены. — Надо сдаваться. — Похищение майора. — На рейде Бомбея. — Отъезд парохода. — Фредерик де Монморен. — Брат Дианы.

Вот уже пять месяцев, как крепость Гоурдвар, защищаемая полковником Лайонелом Кемпуэллом, который командовал батальоном в пятьсот шотландцев, выдерживала осаду двадцати тысяч сипаев, снаряженных полной амуницией и осадными пушками.

Управляемые старыми артиллеристами англо-индусской армии, пушки в течение шестидесяти дней пробивали бреши в укреплениях, покрывая всю крепость бомбами и ядрами. Осаждающие сделали восемнадцать атак, которые были все отражены и не дали никаких результатов, за исключением гибели нескольких тысяч людей.

Днем осажденные рыли казематы и рвы для собственной защиты, а ночью исправляли бреши, пробитые пушками в укреплениях. Майор находился постоянно во главе работающих, ободряя их своим примером и поддерживая их мужество уверениями, что скоро к ним на помощь прибудет армия.

Майор знал, что помощь не придет или если и придет, то лишь когда от крепости не останется и камня на камне и ни одного из ее защитников; надо было раньше всего снять осаду с Шиншары, Лукнова, взять обратно Дели. Только после окончательного почти подавления можно было добраться до Гоурдвара, крайнего поста Англии на границах Бутана и верхних долин Гималаев, принадлежащих султану Куавера, который был на стороне восстания. Он знал также, что разные стратегические соображения и небольшое количество войск, находившихся в распоряжении Англии, не позволяли ей послать специальный для этого отряд, который неминуемо потерял бы тысячи человек во время перехода. Майор не мог быть уверен при этом, что ему удастся спасти эти пятьсот человек: он был твердо убежден в том, что гарнизон Гоурдвара заранее уже принесен в жертву и предоставлен, так сказать, своей несчастной судьбе.

Какую же силу нужно было ему иметь, чтобы держаться в течение пяти месяцев, имея при этом абсолютное убеждение в том, что все труды и старания его бесполезны! Можно с уверенностью сказать, что, открой он всю истину своим людям, эти грубые люди поступили бы совсем иначе. Они с первых же дней осады потребовали бы от него, чтобы он сдался на капитуляцию с условием оставить всех в живых; капитуляцию эту начальники туземцев подписали бы обеими руками, а затем, обезоружив весь гарнизон, предоставили бы своим солдатам изливать на нем все бешенство.

Без героического молчания майора все защитники Гоурдвара уже не существовали бы. Двадцать раз уже собирался этот воин-герой сделать отчаянную вылазку и искать смерти в битве, вместо того чтобы ждать целые месяцы с душевной тревогой неизбежного конца и самых ужасных пыток, которым индусы не замедлили бы подвергнуть пленников; избиения, опозорившие гарнизон и предпринятые по распоряжению капитана Максуэлла, не позволяли надеяться ни на малейшее смягчение ожидающей их судьбы.

Майор Кемпуэлл, как вы уже, вероятно, поняли, не принимал никакого участия в этом гнусном и бесполезном деле. Он находился в Дели в то самое время, когда город этот был взят бунтовщиками, и только благодаря быстроте и силе своей лошади удалось ему бежать и добраться до Гоурдвара. Когда он прибыл туда вечером, весь покрытый пылью и еле держась в седле, — он сделал пятьдесят миль в восемнадцать часов — бесстыдная бойня, исполненная по распоряжению капитана Максуэлла, была уже окончена утром того же дня, а так как он немедленно, вследствие старшинства, принял командование крепостью, то на него взвалили ответственность за эту дикую расправу не только во всей Индии, но и среди цивилизованных народов, которые с единодушным отвращением и негодованием отнеслись к этому преступлению.

Силу свою бороться до конца майор черпал в том именно, что лишило бы всякого мужества его солдат. Считая себя обреченным на смерть, он хотел жить по возможности дольше, чтобы мысленно представлять себе образ своей жены и детей, которых он никогда больше не надеялся видеть. Человек великой души и выдающихся способностей, он все свободное время, когда не бывал на траншеях, писал историю своей жизни в Гоурдваре, излагал свои мысли, свои заботы изо дня в день, из часа в час, говоря себе, что позже, когда все забывающее время набросит свой покров тишины на горе, причиненное его смертью, жена его и дети, которых он любил больше самого себя, с нежным волнением прочтут все его самые сокровенные мысли, видя на каждой странице, в каждой строчке, как он любил их. Воспоминание о нем вместо того, чтобы слабеть, будет, напротив, все больше и больше крепнуть; пройдет много времени со дня его смерти, а милая Диана его и дети все еще будут разговаривать с ним, читая его рукопись и руководствуясь его мыслями и советами.

И затем, сопротивляясь с таким упорством, он все же, хотя и не сомневался в этом, хранил в душе своей смутную надежду, которая не покидает человека даже при самых отчаянных обстоятельствах, даже у подножия эшафота; а между тем им приходилось сдаваться или умирать в битве, несмотря на самопожертвование, с которым все делили между собой съестные припасы. Осада длилась уже пять месяцев, все припасы истощились; риса оставалось на один только раз, да притом и количество его, которое приходилось на долю каждого человека, могло утолить голод лишь на несколько минут: еще двадцать четыре часа — и все будет кончено. Благодаря перебежчикам-индусам, бывшим слугам офицеров и бежавшим один за другим из крепости, осаждающие все это знали прекрасно; вот почему они с некоторого времени, чтобы ускорить сдачу Гоурдвара, не давали покоя ни днем, ни ночью несчастным шотландцам, которые превратились в настоящие скелеты и еле волочили ноги, отправляясь к укреплениям, чтобы отразить нападение осаждающих.

Стоило только показаться коменданту, как отовсюду неслись крики:

— Надо вступить в переговоры!

Да, вступить в переговоры! Капитулировать! Других средств не оставалось больше. И несчастный майор, сидя в своем кабинете, подперев голову руками, думал о той ужасной участи, которая скоро ждет его, когда к нему явился капитан Максуэлл и доложил ему о том, что их съестных припасов осталось всего только несколько мешков риса, по одной горсти на каждого человека.

46
{"b":"30852","o":1}