ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Итак, напрасны были десять лет неимоверных усилий, тяжелых и полных приключений и переходов, заговоров, борьбы и сражений, чтобы водрузить знамя Франции в этой чудной стране, где оно когда-то развевалось с таким почетом! И все это по вине Нана-Сагиба и его генералов, которые вместо того, чтобы на другой же день восстания идти на Калькутту, где одного присутствия их достаточно было, чтобы отнять у англичан последнее, державшееся еще за ними место, тратили напрасно время в празднествах и разных манифестациях при дворе в Дели.

Разочарованный всеми неудачами, не надеясь больше ни на что, Сердар спешил спасти майора, чтобы затем вернуться вместе с преданными ему людьми и Ауджали в непроходимые леса Малабарского берега и вести там свободную и независимую жизнь, которую он так любил.

В лагере его встретили со всем подобающим его заслугам уважением, но он испугался, увидя возбуждение, в котором находились все индусы. Вместо того чтобы чувствовать себя угнетенными и быть по возможности осторожнее ввиду известий, которые они получили относительно похода Гавелока и его успехов, сипаи еще больше жаждали мести. Мысль о том, что Англия потопит все восстание в крови и заставит их дорого заплатить за жестокое обращение, которое они собирались устроить своим пленниками, не останавливала ни на одну минуту их проектов мести. Напрасно Сердар, не смея все-таки быть откровенным, пытался внушить им, что для них несравненно полезнее пощадить осажденных, что это спасет головы вождей восстания, когда последнее будет подавлено. Ему на это ответили, что души жертв носятся каждую ночь с жалобными криками над разрушенной деревней и что только кровь одна может успокоить их.

Прислушиваясь ко всем этим ответам. Сердар впервые понял, что все силы его и преданность делу пали на сухую истощенную почву и что народ этот, который он надеялся пробудить к жизни словами «отечество и свобода», погрязал в бездне невежества и суеверия и не по плечу ему было бороться с расой англосаксонцев. Он понял смелость Гавелока, который бросался очертя голову с шестью тысячами человек на эту человеческую гниль, годную только на то, чтобы служить удобрением для более молодой и сильной расы.

Мечтавший в течение стольких лет о восстановлении Индии с помощью Франции, которая, что бы там ни говорили, всегда была носительницей идей прогресса и свободы, он вдруг понял, что здесь окончательно и на многие столетия восторжествует открытая эксплуатация коренных жителей жестокими англосаксонцами… И, как Ахилл, он удалился в свою палатку и поклялся отказаться от бесполезной борьбы.

На рассвете следующего дня на укреплениях Гоурдвара поднялся парламентерский флаг. Индусские вожди подошли к крепости и выразили желание, чтобы к ним в лагерь прислали для переговоров о сдаче английского офицера, но так как последние соглашались идти только в том случае, если вместо них будет послан заложник-индус, то Сердар вызвался сам пойти в крепость, чтобы узнать условия англичан и передать им условия осаждающих. Посредничество его было принято, и Сердар один, без всякого оружия, прошел в крепость, где его тотчас же провели к коменданту, с которым он просил разрешения говорить без свидетелей.

Сильное волнение овладело им, когда он входил в кабинет полковника:

— Муж Дианы, — прошептал он про себя и несколько минут смотрел на него.

— Очень благодарен вам, что вы согласились взять на себя такое тяжелое поручение, но, мне кажется, нам легче было бы сговориться, если бы они прислали мне одного из туземных вождей.

— Увы, майор! — отвечал Сердар. — Я не могу и не желаю убаюкивать вас надеждами; немного погодя я сообщу личные побуждения, заставившие меня принять на себя это поручение. В настоящее же время, чтобы скорее покончить с этим делом, я в кратких словах передам вам условия туземных вождей. Весь гарнизон, со всем оружием и имуществом, должен сдаться на волю осажденных.

— Согласиться на это мы не можем, если жизнь наша не будет гарантирована.

— Вы слишком хорошо знакомы с индусами и знаете, что они всегда готовы согласиться на всевозможные условия, а затем не исполнять их. На этот раз они даже обманывать вас не желают, они прямо отказываются гарантировать жизнь кого б то ни было из вас.

— В таком случае мы будем защищаться до самой смерти.

— Вас даже атаковать не будут, и дня через три вы умрете от голода.

— Лучше это, чем смерть среди мучений, как это видно по предлагаемым условиям.

— Вам не избежать пыток, сипаи возьмут крепость, когда ни один человек не в состоянии будет держать оружия.

— И вы, цивилизованный человек, европеец, вы согласились передать нам эти предложения?

— Я сделал все возможное, чтобы смягчить их, но страшное избиение в Гоурдваре, когда погибли тысячи женщин и детей, сделало бесполезным все мои старания.

— Увы! Никто больше моего не оплакивает этого варварского распоряжения, и, командуй я в то время Гоурдваром, я не допустил бы совершиться такому гнусному злодеянию.

— А! — воскликнул с радостью Сердар. — Я знал, что вы не способны на такой низкий поступок.

— На каком же основании вы могли подозревать меня и на каком оправдывать? Вы ведь не знаете меня.

— Это моя тайна, но я был уверен, что вы честный и благородный человек, а потому я с величайшей радостью говорю вам: майор Кемпуэлл, Сердар потому лишь согласился взять на себя это поручение, чтобы иметь возможность сказать вам, что он явился в лагерь с целью спасти вас.

— Что вы говорите! Как! Благодаря вам жизнь наша будет спасена… Верьте моей признательности…

— К сожалению, я должен рассеять ваше заблуждение… Вы меня не поняли; я пришел спасти только вас и никого больше спасти не могу.

— В таком случае мне остается ответить вам только одно, и вы, конечно, не удивитесь этому после того, как сказали сами, что я честный и благородный человек. Я отказываюсь от спасения, предлагаемого вами: или спасение, или смерть, но вместе со всеми.

— Но ведь невозможно то, что вы говорите.

— Это мое последнее слово.

— И, однако, — продолжал Сердар нерешительно, — у вас должны быть жена, дети…

— Ах, не говорите мне о них, не лишайте меня мужества… Имею ли право я сохранить им мужа… отца обесчещенного!

«Ах! — подумал Сердар. — Какого мужа избрала себе моя Диана!.. Но я спасу его против воли…»

И он продолжал громко:

— Утро вечера мудренее, майор, завтра…

— Завтра, как и сегодня, вы не получите другого ответа от меня.

— Я не то хотел сказать.

— Объясните тогда, я не понимаю вас.

— Я так тронут величием вашей души, что хочу употребить весь этот день и затем ночь на то, чтобы отговорить индусских вождей от принятого ими решения.

— О, если вы это сделаете…

— Постарайтесь только, чтобы ваши люди, несмотря на свои страдания, не сделали какой-нибудь неосторожности и терпеливо ждали до утра.

— За это я отвечаю вам.

— До завтра, в таком случае… я буду у вас в этот же самый час.

— Дай Бог вам успеха!

— Я надеюсь на успех сегодня ночью.

Сердар поспешно вышел из Гоурдвара. Отказ майора вынуждал его изменить все сделанные им приготовления. Передав индусским вождям ответ майора, несколько измененный им: «Гарнизон просит разрешения подумать до завтра!» — он поспешил в свою палатку, где заперся с Нариндрой, Сами и двумя махратами. Совещание между ними длилось долго. Они говорили на теллингском наречии, которое на Декане было понятно одним только бенгальским сипаям, а потому были уверены, что ни одно нескромное ухо не поймет ни одного слова из их разговора.

День прошел, как и накануне, в похвальбах со стороны индусов и в сдержанных жалобах со стороны англичан. Обильный дождь, падавший в течение нескольких часов, наполнил настолько цистерны, что люди в крепости могли удовлетворить жажду и с этой минуты с большим мужеством переносили свои страдания.

Наступила ночь, последняя для гарнизона Гоурдвар-Сикри. Густые черные тучи, собравшиеся сначала на горизонте, покрыли теперь весь небесный свод: на нем не видно было ни единой звездочки, точно ночь эта была нарочно создана для предсмертного бдения. Лагерь индусов, которым надоело играть и забавляться, был погружен в темноту; стаи шакалов бродили взад и вперед перед укреплениями города, как бы предчувствуя обилие мяса, и зловещее тявканье их смешивалось порою с жалобными воплями умирающих от голода.

48
{"b":"30852","o":1}