ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вдохновляй своей речью. 23 правила сторителлинга от лучших спикеров TED Talks
Святой сыск
Так держать!
Влюбись в меня
Кулинарная кругосветка. Любимые рецепты со всего мира
Нелюдь
Арктическое торнадо
Золотая клетка
Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с «Исламским государством»
A
A

1) обратившийся ко мне вышеназванный Джек Тернбулл, жительство имеющий в том же городе Сан-Франциско, улица Конские Бега, № 284, заявил и показал воочию, что он совершенно лишен носа, годного к тому употреблению, какое предназначила ему природа;

2) что оное прискорбное обстоятельство произошло вследствие разительного удара кулаком руки, принадлежащей вышеуказанному первому лейтенанту судна "Иен», и

3) что означенное прискорбное обстоятельство произошло при свидетелях, которые подлинность оного могут подтвердить своими показаниями на суде; кроме сего, имеется письменное удостоверение врача, констатирующее совершенную негодность носа, принадлежащего вышеназванному гражданину Соединенных Штатов Джеку Тернбуллу.

Вследствие всего вышеизложенного доводится до сведения двух вышепоименованных лиц, что они, как иностранцы и виновные в причинении убытка обратившемуся ко мне с жалобой Джеку Тернбуллу, обязывают возместить ему оный денежной суммой в размере двадцати тысяч долларов золотом и сверх того заплатить все могущие быть судебные издержки.

Акт сей явлен и внесен в подлежащий реестр суда полиции города Сан-Франциско сего нижепоименованного месяца и числа.

Подписано: следственный пристав Э. Х. Васптонг

Загнув нашим героям такую закорючку с ее «выше» и «ниже», «сими» и «оными», представитель закона и правосудия послал, кроме того, еще отношение к судье штата, в силу которого последний должен был немедленно потребовать от командира «Иена» письменного обязательства не уезжать никуда из порта до окончания процесса.

«Громкое дело будет, черт возьми, громкое дело! – рассуждал вслух с самим собой мистер Васптонг, перечитывая свою кляузу. – Китайцы, которые теперь в такой моде, скажут мне спасибо, так как моду на них я доведу до наивозможнейшего максимума: ведь к делу будет привлечен не только первый лейтенант их судна, но и сам его сиятельство принц Иен, адмирал и командир судна!.. Ха-ха-ха! Славная будет штука!»

Американцы вообще строги к иностранцам, а тем более к китайцам, которых они считают низшей расой людей, ниже даже негров. Вследствие этого Бартес в тот же день получил приглашение в суд и предписание внести в обеспечение иска сто тысяч долларов, в случае если он и его первый лейтенант признаны будут виновными в причинении «убытка» гражданину Джеку Тернбуллу.

В первые минуты чтения полученной им бумаги Бартес не на шутку встревожился, сообразив, что, явившись к суду полиции, он должен будет представить ясные доказательства подлинности своей личности; затем, увидев, что дело заключается в деньгах, которые ищет потерпевший увечье, он рассудил, что лучше будет без всякого суда заплатить требуемые с него двадцать тысяч долларов золотом, и успокоился на таком решении.

Если бы он тотчас же выполнил это решение, не теряя ни одной лишней минуты, то избежал бы опасных последствий затеваемого против него иска; но есть такие моменты в жизни, когда самые элементарные правила благоразумия, предписываемые человеку природой, совершенно ускользают из его памяти. Отвлеченный погребальными церемониями, которым Ли Юнг и Ли Ванг как истые китайцы усердно предались, Бартес, не имевший еще в руках должного удостоверения своей личности, отложил на завтра предложение следственному приставу полюбовной сделки, – и это была первая его ошибка: завтрашний день оказался неприсутственным, и следственного пристава нельзя было найти в его конторе; таким образом Бартес потерял двадцать четыре часа, тогда как не должен был бы терять ни одного часа.

В тот же день вечером Кролик постучал в дверь каюты Бартеса и, войдя, сказал, что Ланжале желает видеть адмирала, чтобы доложить ему о некоем деле, не терпящем отлагательства.

– Пусть войдет сюда, – отвечал Бартес.

Ланжале вошел с добродушным видом и тотчас жег начал изложение дела со свойственной ему оригинальностью выражений.

– Я его теперь вижу, господин командир, и теперь вижу, как это он будто бы занят рассматриванием катафалка, а на самом деле не пропускает без внимания ни одного уголка на палубе судна, – спросите об этом хоть Порника… Хитрая лисица, господин командир, честное слово!

– Что у тебя за манера говорить, мой бравый Ланжале?! – воскликнул с улыбкой Бартес. – О ком ты это?

– Все о нем же, господин командир, о том субъекте, который в Нумеа называл себя де Сен-Фюрси… Вам известны предложения, которые он там делал мне… Ну так вот этот самый субъект теперь здесь!

– Ты мне, правда, говорил об этом де Сен-Фюрси, но только, помнится мне, не о предложениях, которые он тебе делал.

– Да, ваша правда, господин командир, ваша правда: о предложениях я говорил только Порнику и господину Фо… Извините мою забывчивость, господин командир!

– Ну, хорошо… Но в чем же дело, по-видимому, так сильно тревожащее тебя?

– Простите меня, господин командир, но я с удовольствием бы задал хорошую встряску этому господину. Это, видите ли, большая шельма, которая сует свой нос всюду, где ему не полагается! Кажется, довольно было бы того, что он предлагал мне в Нумеа и что я сделал вид, будто принимаю, хотя в душе своей я готов был каждую минуту взять его на буксир и отправить в страну белых медведей, откуда никто, говорят, целым не возвращался… А теперь опять видеть его физиономию и как он, под предлогом отдания чести скончавшемуся господину Фо, в сущности все высматривал на нашем судне, не оставляя в покое даже верхушек мачт. Видеть все это, господин командир, – это, право, последнее дело, и не будь я Парижанин Ланжале, если воздержусь и на этот раз от желания хорошенько угостить господина де Сен-Фюрси по заслугам!

– Ладно, милейший мой, ладно! Но ты, однако, забыл одну вещь…

– Какую, господин командир?

– Да самую простую: чего хотел от бравого Ланжале этот субъект? Я ведь не знаю ничего об этом!

– Ах, это! Да, да! Извольте, господин командир, извольте сейчас все скажу вам! Он мне предлагал имение, все хозяйственные принадлежности к нему, денежный аванс, – словом, золотые горы, – и все за то только, чтобы я сообщал ему письмами и депешами о тех местах, где мы будем с китайцами после бегства с Новой Каледонии, а в особенности о месте, куда отправится покойный господин Фо и его товарищи… Ну, я сказал, что соглашаюсь, потому что у меня, господин командир, была на это своя политика. Ведь не согласись я, как и другие, на его уговоры, а обругай его хорошенько, что бы из этого вышло? Надо же было кому-нибудь согласиться!

– Это все?

– Как есть все, господин командир.

– Странно, очень странно! – сказал Бартес после нескольких минут размышления.

XXII

Продолжение разговора. – Ланжале и Порник. – Немного рискованный план. – Карт-бланш обоим. – Имена, пахнущие полицией. – «Беседа по душам» с Гроляром.

– Да, это очень странно! – повторил еще раз Бартес, недоумевая о причинах, побуждавших полицейского сыщика Гроляра следить за ними: покойный Фо, рассказав своему наследнику о том, как он возвратил скипетр Хуан-ди его законным обладателям, почему-то умолчал о похищении им «Регента», составлявшего собственность французской короны; что «Регент» потом был подарен им императрице Нан Ли, об этом Бартес также ничего не знал»

– Мне непонятно, – продолжал он затем, – почему этот Гроляр, или де Сен-Фюрси, будучи правой рукой генерального прокурора в Нумеа и зная о намерении китайцев бежать, не сообщил ему об этой тайне.

– Я также, господин командир, не могу разгадать этой загадки, – сказал Ланжале, – потому что в противном случае предложение, которое он сделал мне, не имело бы никакого смысла.

– Это верно, – согласился Бартес и велел позвать Порника. Когда победитель Тернбулла явился к нему, Бартес спросил его, делал ли и ему то же предложение Гроляр?

– Как же, как же! – подтвердил Порник. – Он всем нам, господин командир, предлагал быть заодно с ним, но мы ему так ответили, что у него, надо полагать, отпала всякая охота разговаривать с нами дальше! Он вообразил, что и нас можно сделать такими же «мухами», каков он сам!

30
{"b":"30853","o":1}