ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Господа, – обратился прокурор к трем китайцам, – что вы можете на это сказать?

– Мы не знаем этого человека и решительно не понимаем его обвинения, – был короткий ответ.

В толпе гостей послышался протест, так как все давно знали этих трех китайцев, всегда сопутствовавших прежнему важному гостю, восседавшему на вечерах банкира в эбеновом кресле.

Однако прокурор не обратил на это никакого внимания и, обернувшись к дверям в прихожую, сказал, немного возвысив голос:

– Стража, отведите этих трех человек под предварительный арест!.. Это все, господин маркиз де Сен-Фюрси?

– Нет, господин прокурор, вот еще четвертый! – воскликнул Гроляр, заметив среди посетителей и Бартеса. – Но я не ожидал, что увижу его в этом новом костюме, хотя он и способен на всякие переодевания и роли! Я прошу вас арестовать также и этого человека, потому что он не кто иной, как Эдмон Бартес, бежавший из той же французской колонии ссыльных!

– Что вы на это скажете? – спросил прокурор Бартеса.

– Этот человек лжет! – ответил с презрением «американец». – Я – Фредерик Робинсон, командир «Гудзона», военного судна, принадлежащего Соединенным Штатам, на что у меня имеются должные бумаги, хранящиеся в командирской каюте на судне.

– Все-таки я обязан подвергнуть вас предварительному аресту, до разбора вашего дела, – объявил ему прокурор.

– Я протестую, для чего обращусь к моему консулу! – энергично заявил «американский моряк».

– Запишите протест, пристав! – обратился прокурор к стоящему позади него чиновнику, после чего продолжал: – Завтра утром, милостивый государь, ваш консул решит ваше дело.

– Он называет себя американцем, – вмешался Гроляр, – хорошо! Заставьте его, господин прокурор, говорить по-английски, и мы увидим, осмелится ли он сделать это без опасения стать посмешищем всех находящихся здесь лиц, свободно владеющих этим языком!

Этот аргумент, непредвиденный, может быть, и Бартесом, произвел такое сильное впечатление на всех присутствующих в зале, что кое-где раздался смех как одобрение «маркизу де Сен-Фюрси», и Эдмон Бартес в роли американского моряка в эту минуту едва ли нашел бы себе какого-нибудь сторонника и защитника среди гостей банкира. Но прокурор обошел молчанием предложение парижского сыщика, найдя его, вероятно, неделикатным, и ограничился своим обычным вопросом, обращенным к Гроляру:

– Все ли теперь, господин маркиз?

– Все! – ответил тот. – Я не вижу более никого из известных мне лиц в этом зале.

– Стража! – заключил прокурор. – Отведите этих четырех человек в форт Хаутмана. Завтра их дело будет рассмотрено в заседании Высшего Суда, причем им предоставляется право выбрать себе защитников.

Лао Тсин мог бы поставить «маркиза де Сен-Фюрси» в большое затруднение, шепнув Бартесу, что у сыщика нет уже официальных бумаг, которые в давке у подъезда успел вытащить у него из кармана главарь воров, и Бартесу стоило бы тогда только спросить прокурора, на основании каких бумаг его арестуют, и потребовать, чтобы ему показали эти бумаги немедленно; тогда сыщик был бы на глазах у всех посрамлен за невозможность показать то, чего у него больше не было. Но Лао Тсин должен был отказаться от своей мысли, так как увидел в ней нечто опасное для себя и своих друзей: не найдя более с собой своих бумаг и вспомнив, что его порядочно помяли в давке у подъезда, Гроляр мог догадаться, в чем дело, и потребовать обыска у всех гостей, не исключая, конечно, и хозяина. И он решил, что лучше будет все отложить до завтра, когда соберется суд для разбора дела арестованных: тогда потребуют и от «маркиза де Сен-Фюрси» предъявления его официальных полномочий, – и вот тогда он будет торжественно и безвозвратно посрамлен! Его немедленно заподозрят в бесчестной интриге, в предъявлении в первый раз фальшивых бумаг, которые он не смеет теперь вторично показать самому суду, – и ему останется только поскорее со стыдом уехать из Батавии! Наконец, нужно еще удостовериться, все ли необходимые бумаги находятся в похищенном портфеле? Все это надо рассмотреть на досуге, в уединении, и потом бросить в огонь добычу, представленную ему главарем воровской шайки.

Приняв такое решение, Лао Тсин ограничился тем, что шепнул арестованным, когда они проходили мимо:

– Не беспокойтесь, все кончится в нашу пользу.

XII

Генерал-губернатор, потревоженный среди ночи. – Предупредительная пушка и прокурор. – Птицы вылетели из клетки. – «Украли!» – Работа на телеграфной проволоке и что из этого вышло. – Упорные американцы. – «Что-то будет?»

– Что-то будет завтра?! – восклицал каждый, бывший свидетелем внезапного ареста трех китайцев и американского капитана Фреда Робинсона. Но оказалось, что о завтрашнем дне рано было думать, – ночь готовила еще сюрприз, и даже более громкий, чем только что совершившийся арест четырех названных лиц.

Когда Уолтер Дигби, командир другого американского броненосца, узнал об аресте своего товарища, он пришел в страшную ярость и тотчас же приступил к решительным мерам: заступив на место арестованного командира «Гудзона», он велел приготовить к атаке оба броненосца и сначала отправился к американскому консулу, которого разбудил насильно и повел с собой к генерал-губернатору. Войдя затем и к нему точно так же, несмотря ни на что и не дав ему времени даже одеться порядком, он сказал этому сановнику голосом, полным негодования, и без всяких церемоний и титулов, принятых в подобных случаях:

– Милостивый государь, вы арестовали моего товарища Фреда Робинсона, командира броненосца «Гудзон». Хорошо! Я вам даю четверть часа для освобождения его из-под ареста, – четверть часа, по истечении которых, в случае вашего отказа, вернусь на свое судно, а потом еще четверть часа на размышление вам. Если после этого срока товарищ мой не будет освобожден, – ваша Батавия будет сожжена, и от нее не останется камня на камне!

– Но, капитан, – ответил опешивший генерал-губернатор, – должен подчиняться требованиям закона…

– Нужда меняет закон! – возразил американский моряк.

– Милостивый государь, – сказал с достоинством голландский сановник, – прошу вас помнить, что вы у меня и что у меня есть средство заставить уважать власть в моем лице.

– Я также не лишен этого средства: я прибыл на берег с экипажем, вооруженным с ног до головы, и одного моего свистка вот в это окно достаточно будет, чтобы две дюжины вооруженных матросов в две минуты овладели вашим дворцом!

И Уолтер Дигби подошел к окну, распахнув его настежь.

– Поступайте, как вам будет угодно, – решил генерал-губернатор, – но я не намерен подчиняться насилию с вашей стороны,

– В таком случае прощайте, господин генерал-губернатор! Четверть часа уже прошло…

С этими словами американец удалился в сопровождении своего консула, сделав на этот раз вежливый реверанс генерал-губернатору, который все еще не мог вполне опомниться от чрезвычайной неожиданности.

Представитель власти ответил так американцу потому, что желал соблюсти свое достоинство, сильно задетое бесцеремонностью и даже грубостью Уолтера Дигби, но на самом деле решил уступить, освободив арестованного командира «Гудзона». Он тотчас же по уходу Дигби послал за генеральным прокурором, которому приказал немедленно освободить из-под ареста Фреда Робинсона и тут же, кстати, сделал ревнителю закона строгое замечание касательно его излишнего усердия в этом деле.

– Ваше превосходительство, – попытался было возразить ему прокурор, – позвольте мне объяснить вам…

– Не время теперь объясняться! – перебил его генерал-губернатор. – Неужели вы хотите, чтобы сожгли Батавию? Ведь для этого довольно каких-нибудь десяти минут! Извольте сию же минуту исполнить мое приказание!

Между тем Уолтер Дигби, вернувшись на свое судно, велел сделать предупредительный выстрел, после которого, в случае неисполнения его требования, должна была начаться бомбардировка города.

Это предупреждение так подействовало на бедного прокурора, что он, потеряв совсем голову, бросился сам в форт Хаутмана – из боязни, чтобы его распоряжение об отмене ареста не поняли как-нибудь иначе.

49
{"b":"30853","o":1}