ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Перестань! – закричал наконец Гроляр, весь красный от гнева. – Я знаю только, что если встречусь с ним где бы то ни было, на суше, на море или… или…

– Или на воздушном шаре… – подсказал Ланжале.

– Все равно, где бы это ни случилось, только дуэли нам не миновать, дуэли самой беспощадной, после которой одному из нас не уцелеть!

XVI

Полицейский, доведенный до «точки кипения». – Пытка тяжелых воспоминаний. – Капитан судна, похожий на кого-то. – О ужас, это он! – Вписывание пассажиров в судовой журнал. – «Для скрепления старой дружбы». – Саранга бодрствует.

Гроляром овладело раздражение при ненавистном имени Порника, и он беспокойно заметался на своей кушетке. Это доставляло видимое наслаждение Ланжале, который с удовольствием наблюдал, как «кипятится полицейская муха», и на этот раз так мало уже стеснялся, беся своего патрона, что последний заметил это и воскликнул:

– Несчастный, ты заставляешь меня переживать то «чудесное» время, когда я сидел в кутузке на этом проклятом «Иене»! Ты напоминаешь мне про этот подлый чемодан, в который ты втиснул меня и, как тюк, свалил потом на дно лодки! Тебе разве хочется, чтобы я умер в эту минуту, сейчас? Берегись! Не помни я того, что ты рисковал своей жизнью, спасая мою, – я бы ни минуты не потерпел твоего присутствия здесь, раз ты смеешь так хладнокровно говорить об этом Порнике, который стал злым гением моей жизни…

Бедный сыщик отер холодный пот с лица и, успокоившись немного, сказал, понизив голос:

– И потом, ты заставляешь меня припоминать, как ты тащил меня через эти проклятые земли Мексики, выдавая меня за жителя Южного полюса, едущего изучать европейские нравы и обычаи… и открывать источники Амазонки!

– Надо же было чем-нибудь жить! – скромно возразил в свое оправдание Парижанин. – Вспомните, терпели ли вы в чем-нибудь нужду во время этого путешествия?

– Не терпел, конечно, если не считать лягушек, которых ты заставлял меня есть живыми перед глазами изумленных индейцев, объясняя им, что это самое обыкновенное и любимое мое блюдо в моем отечестве, то есть на Южном полюсе. И так было до самого Веракруса, откуда наконец я мог телеграфировать в Париж, прося выслать мне необходимые средства к дальнейшему моему существованию и путешествию!. Но будет об этом! Если ты хочешь жить со мной в мире, не напоминай мне больше никогда об этом негодяе Порнике!

– Говорите потише! – сказал Ланжале таинственно.

– Почему? Кто может запретить мне говорить громко, даже кричать, если мне это нравится?

– Это, видите ли, не совсем удобно по отношению к капитану яхты, которому вы еще не представились, будучи слишком заняты вашим средством против морской болезни.

– Но теперь ночь, и я отложил эту церемонию на завтра!

– Так имейте в виду то, что, видите ли… Как бы это вам объяснить?.. Ну, капитан нашей яхты похож как две капли воды на… на…

– На кого?

– Вы не догадываетесь?

– Нет, разумеется!

– Припомните!

– Как я могу догадываться, на кого похож человек, которого я еще не видел и вовсе не знаю? Странный ты малый.

– Ну, так он похож.

– Не томи меня, пожалуйста, говори прямо!

– Ну, вот вы опять сердитесь!

– Опять ты со своими глупыми шутками! Убирайся тогда к черту и оставь меня в покое, так как мне давно пора спать, иначе морская болезнь нападет на меня, – судно ведь давно уже на полном ходу!

– Он похож… на нашего приятеля Порника! – решился сказать наконец Парижанин.

– Что ты говоришь? – закричал несчастный, в ужасе вскакивая с кушетки.

– Я говорю правду! И это сходство так поразительно, что, если это не он, то непременно должен быть его родной брат или кто-нибудь из его близких родственников.

– Но это невозможно! – воскликнул вконец ошеломленный Гроляр. – Это невозможно, слышишь ли, в противном случае я ни минуты более не останусь здесь!

Мгновенные спазмы сдавили ему горло, и он не мог более ни говорить, ни жестикулировать, глядя растерянно и беспомощно вокруг себя.

Ланжале сжалился над ним и поспешил его утешить:

– Успокойтесь! Может быть, я ошибся. Ночью это тем более возможно. И, наконец, я несколько раз прошелся мимо него, почти под самым его носом, – и он не признал меня, хотя я нисколько переменился. Вот вам доказательство, что это не он!

– Да, это доказательство! – вздохнул с некоторым облегчением Гроляр. – И неоспоримое! Ты с ним ведь был очень дружен там, в Нумеа?

– Как близнец, могу вас уверить! Что приходило мне в голову, то и ему приходило, и можно было подумать, что у нас одна голова на плечах!

– В таком случае он должен был кинуться к тебе с объятиями, увидев тебя здесь! Стало быть, это не он! – резюмировал значительно успокоенный полицейский сыщик.

– Тысячу раз вы правы!

– И это обстоятельство успокаивает меня до такой степени, – заключил «маркиз де Сен-Фюрси», – что я чувствую себя совсем хорошо и не боюсь более морской болезни, которая теперь…

Он не успел закончить своей фразы, как вдруг на палубе раздался хорошо знакомый ему голос, обдавший его холодом с ног до головы:

– Лейтенант! Судно теперь на полных парах, и вы можете пригласить на палубу всех пассажиров яхты, которых я должен вписать в судовой журнал.

Теперь уже и Ланжале не мог сомневаться: голос был его, Порника, – это было очевидно! Но почему же старый друг и приятель не признал его час тому назад?

– Чей это голос? – спросил Гроляр, леденея от ужаса. Как полицейский с отлично развитым чутьем, Гроляр был превосходен, но как человек, теряющийся от страха, никуда не годился и нуждался поэтому в посторонней поддержке. Вот почему помощь Ланжале была необходима ему в подобных случаях, – Ланжале, к которому он успел даже привязаться в благодарность за моральную поддержку, которую тот всегда оказывал ему, хотя и трунил над ним бесцеремонно.

– Порник! – ответил Ланжале, нисколько уже не шутя. – Теперь я больше не сомневаюсь в этом! Пойдемте скорее на палубу, ведь надо представиться ему.

– Порник! Порник! – бормотал бедный сыщик, едва держась на ногах. – Я пропал!

– Полноте, бросьте ваши глупости! Пойдемте, – надо повиноваться, если велят идти на палубу: на то ведь и капитан! И чего вы боитесь?

Ланжале помог Гроляру одеться и кое-как повел его на палубу, потому что бедняк дрожал, как в лихорадке, и ни руки, ни ноги не слушались его более.

Порник, в форме капитана фрегата, в присутствии двух своих помощников, известных нам Данео и Пюжоля, уже одетых в форму, несравненный наш Порник обратился к трем пассажирам со следующим довольно строгим вопросом, немилосердно налегая на букву р:

– Почему вы, господа, не потрррудились пррредствиться мне, вашему капитану, тогда как это ваша прррямая обязанность?!

– Господин командир, – проговорил Ланжале, – вы тогда заняты были ознакомлением с экипажем и осмотром самого судна, поэтому мы не могли беспокоить вас, зная по опыту, что офицеры этого не любят.

– Хорошо, милостивый государь, принимаем ваше оправдание. Имя ваше и чин?..

– Ланжале, офицер морской пехоты.

– Как вы сказали? – переспросил изумленный Порник.

– Я сказал: Ланжале, офицер морской пехоты.

И вынув из кармана свой паспорт, Ланжале подал его Порнику, который с не совсем приятной миной взял книжку и стал неловко и нерешительно переворачивать в ней листы (бравый капитан не умел читать).

– Хорошо! – сказал он наконец. – Возьмите ваши документы, вы будете вписаны.

Пюжоль, самый грамотный среди троих, вписал, по мере умения, имена пассажиров в судовой журнал, причем, когда очередь дошла до Гроляра, Порник сказал ему с громким смехом доброго малого, не помнящего зла:

– Надеюсь, господин де Сен-Фюрси, что вы перестали сетовать на нас за маленький фарс, который, помните, проделали мы над вашей милостью в одном мексиканском порту?

Услышав, что Порник называет простым фарсом то, что он привык считать ужаснейшим случаем в своей жизни, Гроляр пробормотал несколько невнятных слов, но не посмел не подать руки страшному для него бретонцу, когда тот протянул ему свою.

55
{"b":"30853","o":1}