ЛитМир - Электронная Библиотека

Ее перенесли в спальню и положили на кровать. Чтобы не трогать лифт с места, ее пришлось отнести на руках на ее этаж, одна туфля на высоком каблуке упала, и ее оставили в прихожей.

На лице Элианы Даррес застыло выражение удивления. Пуля словно тяжелым молотом раздробила ей грудь, но крови, если не считать той, что на платье и на меховом манто из настоящего леопарда, было не так уж много.

Жан Лу вбежал, запыхавшись, оттолкнув в дверях полицейского и помощника прокурора (Таркен и Грацци в это время стояли возле кровати), он успел лишь сказать: привет, шеф, — и опустил глаза. Он тотчас отвернулся, лицо его исказила гримаса, казалось, его сейчас стошнит. Грацци вышел с ним на лестницу.

Теперь ему стало по-настоящему страшно.

Сначала в субботу утром в купе убивают Жоржетту Тома.

В субботу вечером сообщение об этом появляется лишь в одной газете, остальные расскажут о случившемся только в понедельник. В субботнем вечернем выпуске дается простой перечень имен. В понедельник газеты уже более подробно сообщают о Кабуре, Гароди, Даррес, Риволани. Но, по всей видимости, убийцу что-то беспокоит, и поскольку это «что-то» имеет для него очень большое значение, он убирает одного за другим еще двух пассажиров этого купе.

Грацци думал о Кабуре, который исчез в субботу, оставив в доме зажженную лампу… Убийца он или сам уже убит?

Грацци думал о девушке из Авиньона, которую Габеру так и не удалось найти. А не напал ли уже убийца, который хитрее, а может, и осведомленнее их, на ее след?

— Они убили Риволани? — спросил Габер.

— Так же, как и ее. Ближе чем с двух шагов, из револьвера.

Почему ты сказал «они»?

— Не знаю, — ответил Габер.

Он был бледен, но держался. Ему всего двадцать три года.

И свою работу в это утро он должен был искренне ненавидеть.

Грацци тоже ненавидел свою работу; положив руку на открытую дверь кабины лифта, он думал: они вышли на Риволани в воскресенье вечером, еще до того, как о нем написали в газете, на Кабура, вероятно, тоже. А как с малышкой Бомба?

— Тебе удалось выяснить что-нибудь о девушке из Авиньона?

— В гостиницах никаких следов. Я побывал почти во всех комиссариатах полиции. После обеда надо будет обойти конторы по найму. Но это займет уйму времени, если я буду один. Он действует куда быстрее, чем я, этот тип.

Габер говорил тихо, странным, сдавленным голосом, кивая на лифтовую шахту. Грацци же думал: вот оно и случилось, я никогда не сомневался, что в один прекрасный день такое произойдет. Таркен отправится путешествовать на своем паруснике на два-три года, он может себе это позволить, министры же долго никогда не задерживаются, а меня в два счета загонят в какой-нибудь провинциальный комиссариат марать бумагу, или же, в лучшем случае, если хватит духу, я попытаюсь найти себе работу в какой-нибудь страховой компании или в одном из больших магазинов, что-нибудь в этом роде. Все чертовски просто: нашелся какой-то сумасшедший, который действует куда быстрее нас.

— Хитро придуман этот трюк с лифтом, — сказал Грацци усталым голосом.

Он взял Габера за плечо, потащил его за собой на шестой этаж и остановился у пустой лифтовой шахты.

— Она садится в лифт. Он дает ей немного спуститься, затем открывает решетчатую дверь. Как он догадался, что это именно она, вот чего я никак не пойму. Возможно, ожидал ее на лестнице этажом ниже. А узнать ее леопардовое манто нетрудно. Он то открывает, то закрывает дверь, пока она нажимает на разные кнопки. Если она поднимается, он сразу же закрывает дверь, если спускается, открывает, и лифт останавливается. Ты понимаешь, так он спокойненько довел ее до пятого этажа и остановил лифт там, где хотел.

Грацци закрыл решетчатую дверь, сделал вид, что прицеливается, повторил, что все это хитро придумано и что псих этот силен.

— Почему же она на позвала консьержа?

— В этом-то вся хитрость. Зовут обычно, когда лифт не работает. Но лифт-то работал! Он то спускался вниз, то поднимался, вот и все. Она, вероятно, решила, что выйдет на другом этаже.

Они услышали этажом ниже голос Таркена: он что-то громко говорил окружавшим его полицейским и жильцам дома. И спустились.

Шеф, не вынимая рук из карманов пальто, в сдвинутой на затылок шляпе, посмотрел на Грацци, уперся взглядом в его живот и спросил:

— А что, мистер Холмс, был у этого подонка глушитель или нет?

— Был, — ответил Грацци. — Но куда это нас приведет, если мы за это ухватимся? Прежде чем мы сумеем обойти всех оружейных мастеров, перероем все регистрационные книги и договоримся с полицией нравов, он спокойно успеет еще не раз пустить в ход свой глушитель! К тому же такую грушу, раз уж он так силен, он мог смастерить и сам.

— Ему понадобились бы для этого всякие там пружинки, куча всяких штуковин.

— К нам каждый день поступает оружие, которое нигде не зарегистрировано.

— Но без глушителя.

— Может быть, тут замешана политика?

— Счастливая мысль, — отозвался Таркен. — Я сейчас сварганю свой отчет, направлю его в Управление безопасности, а они тут же вернут мне его обратно, и, прежде чем вся эта история закончится, я окажусь на пенсии, буду себе отдыхать.

— Может, он иностранец?

— Попал в самую точку, — отпарировал Таркен. — Ну конечно же, он чех или словак, они там все хорошо вооружены. Но не волнуйся. Отвечать будем мы, а не таможенники из Орли!

Телефон находился в спальне, возле кровати, на которой лежала Элиана Даррес. Пока Грацци набирал номер, Габер подошел и, не глядя на нее, принялся изучать содержимое сумочки.

Малле сначала стал жаловаться по телефону, что так и не выспался, потом отпустил какую-то непристойность, все-таки он проспал целый час и немного повеселел, успел даже побриться и переодеться. Он будет связным, будет сидеть на стуле в префектуре и каждый час звонить ребятам в Марсель, торопить их, скажет, что это очень важно.

Жуи еще утром допросил мадам Гароди. Он застал ее в приемной, отправившись туда за Элианой Даррес, она показалась ему прехорошенькой, прекрасно одетой, испуганной и скрытной. Она ничего не знает, хочет лишь одного: подписать свои показания и как можно скорее уйти.

— Давно ли она ушла?

— Около получаса.

— Она знает о Риволани и об актрисе?

— Нет.

— Отыщи ее и следи за ней, но так, чтоб тебя никто не видел.

— Зачем?

— Если ты этого не понимаешь, то и объяснять не стоит. Не спускай с нее глаз, но никому не попадайся на глаза. Я совсем не хочу, чтоб ее тоже нашли с дыркой в голове.

— А если устроить кордон из полицейских у ее дома?

— Вот именно, — отозвался Грацци, — подними побольше шуму. Я хочу схватить этого типа, а не заставить его смыться!

— Кстати о шуме, в коридоре полно газетчиков. Что им сказать?

— Сейчас 12 часов 12 минут, — сказал Грацци, взглянув на наручные часы. — Вот если после этой минуты газетам хоть что-то будет сообщено, клянусь жизнью моего малыша, пулю в башку получишь ты.

Он повесил трубку.

Парди обедал дома. Он пользовался телефоном одного из соседей, который уже давно сожалел, что решился оказать ему подобную любезность. Он с полным ртом подошел к телефону.

— Мне нужен Кабур, — сказал Грацци.

— Я исполняю приказы только своего шефа, — отрезал Тино Росси.

— Так вот, это приказ.

— Что у вас там происходит?

— А ты как думаешь?

— Ладно, ладно, — ответил Тино Росси.

И повесил трубку. Грацци не сомневался, что он отыщет Кабура.

Он работал на редкость методично, четко, спокойно, никогда не выходил из себя и был уверен, что в один прекрасный день прославится и даже — а почему бы и нет? — возглавит сыскную полицию. Он всегда находит то, что ищет, потому что он корсиканец и у него повсюду друзья, только он один у Таркена умудряется всегда обедать дома.

Алуайо нигде не было, найти его было невозможно. Должно быть, в это время, выставив на покрытый клеенкой стол пузырьки с лекарствами, он жевал свой бифштекс в одном из дешевых ресторанов на улице Дофины и жаловался официантке на изжогу. На набережную Орфевр он вернется в ту самую минуту, когда часы Дворца правосудия пробьют два, стараясь держаться прямо, совсем как англичанин, очень бледный, докуривая свою единственную за день сигарету.

21
{"b":"30856","o":1}