ЛитМир - Электронная Библиотека

— За меня не беспокойтесь.

— А я вот беспокоюсь.

Они прошли немного в сторону площади Бастилии, прежде чем Бэмби остановила такси. Она села в машину. А он стоял на мостовой, погрустневший, с чемоданом из свиной кожи у ног. Она сказала:

— Вы едете со мной?

— Куда? Она не нашлась, что сказать в ответ. Он с трудом впихнул свой чемодан в такси. Ему все давалось с трудом. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, платье Бэмби задралось на коленях, и она никак не могла поправить его в машине, которая резко тормозила, проезжая по незнакомым улицам, где никто никого не знал.

Она назвала адрес, при одной мысли о котором вот уже две недели радость переполняла ее сердце: интересно, как она выглядит, эта улица Бак?

Когда они переезжали через реку (река Сена берет начало на Лангрском плато, протяженность ее 776 километров), она взглянула на Даниеля, он весь был погружен в свои мысли.

Она сказала, что все устроится, — ей тоже надо было подбодрить себя. Он робко положил на ее руку свою ладонь, теплую, с длинными, загоревшими за время каникул пальцами.

С ключами от комнаты на улице Бак вышла целая история. Консьержки в доме не было. Они обратились в ближайшее кафе, потом к жильцам с других этажей. Бэмби пришла к выводу, что парижане не слишком-то любезны.

В конце концов оказалось, что Бэмби в ее комнате ждет девушка по имени Сандрина. Она тоже работает в конторе на улице Реомюра. Приехала годом раньше из Нанта. Живет неподалеку, на Севрской улице, в такой же комнате. Мсье Пикар поручил ей встретить Бэмби. Она говорила, что просто возмутительно работать в агентстве по продаже недвижимости и жить в таких условиях. Она поглядывала на Даниеля, не понимая, кто он такой, ожидая, когда ей его представят. Но Бэмби, взобравшись на табурет, засунув руки в карманы своего голубого пальто, смотрела на крыши Парижа и совсем забыла о Даниеле.

— У меня нет ключей, — сказал консьерж на улице Реомюра. — Случись у них даже пожар, я и тогда ничего бы не смог сделать.

— Я хотела просто взять свою сумочку.

— Вы можете хотеть взять что угодно: пишущую машинку, деньги, которые лежат у них в сейфе, это ничего не изменит, у меня нет ключей.

Бэмби резко повернулась и направилась прямо к лестнице.

— Куда вы идете?

— Поднимусь в контору. Может, там кто-нибудь есть.

— Никого там нет. Все ушли. Вы знаете, который час?

Было одиннадцать часов вечера. Она все-таки поднялась на третий этаж, позвонила в дверь и спустилась вниз. Консьерж ждал ее у своей комнаты. Он ничего не сказал ей, глядя, как она выходит в темноту, засунув руки в карманы своего голубого пальто, он, вероятно, думал: «что за молодежь теперь пошла», или же «ну и времена настали», а может «задать бы ей хорошую порку», что-нибудь в этом роде.

Комната была небольшой, четыре на три метра, потолок скошенный, стены выкрашены в белый цвет. В углу — газовая плита, стенной шкаф, умывальник и, верх роскоши, — душ, отгороженный лимонно-желтой полиэтиленовой занавеской.

— Я все здесь устрою по-своему, — сказала Бэмби.

Сандрина просидела у них довольно долго. Она то и дело говорила:

— У вас прекрасное платье. У вас прекрасная прическа, как вам удается уложить так волосы? У вас прекрасные туфли. Не правда ли, у вас прекрасный душ?

Ей все казалось прекрасным. И поскольку Бэмби не отвечала, занятая своими делами, разбирая вещи, которые доставала из чемодана, она стала рассказывать о конторе, произнесла длинный монолог, который, кроме нее самой, никто не слушал. Контора тоже была прекрасной.

Вдруг оказалось, что уже около двенадцати дня. Сандрина наконец ушла, сказав на прощание, что они еще встретятся вечером, а Даниель уснул на кровати.

Комната уже преобразилась: на ночном столике появились фотографии, на этажерке — книги, а на кровати — плюшевый мишка, которого Даниель пристроил у плеча, и он щекотал ему щеку во сне.

Бэмби приняла душ, надела красный махровый халатик, который они купили с мамой вместе с банным полотенцем.

Даниель уже сидел на постели, всклокоченный, и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Его, вероятно, разбудил шум воды. Она сказала ему:

— Вы сейчас примете душ. Вы, верно, грязный, как поросенок, хоть отправляй вас в Армию спасения. Я не хочу, чтобы у меня дома завелись блохи. А я за это время успею одеться.

Одеваясь, она поглядывала в сторону душа и видела на занавеске его силуэт. Он был худ как щепка. «Что я буду с ним делать?» — думала она.

— А как мне выйти? Она протянула ему свой банный халатик, и он вышел к ней с мокрыми, как у нее самой, волосами, рукава были ему слишком коротки, а в плечах халат, казалось, вот-вот лопнет по швам, вид у него был разнесчастный. Она была еще в комбинации, искала новую пару чулок. И именно эту минуту он выбрал, чтобы сказать:

— В купе лежала мертвая женщина.

Если бы мы сразу отправились в полицию, думала Бэмби, ничего бы не случилось. Меня бы завтра не уволили с работы, и я могла бы написать маме, что первые дни прошли хорошо.

Площадь Шатле была залита светом неоновых реклам, она увидела колонну и мост через Сену. Она шла, думая о том, что он уже проехал Дижон, что он вполне способен передумать и пересесть в поезд, идущий в Париж. Так и представляю себе, как он стучится ко мне в дверь в два часа ночи.

С ним всегда случается то, что ни с кем другим никогда не может случиться.

В субботу они вышли из дому лишь в час дня, а до этого, сидя рядом на кровати, долго шептались, как два злоумышленника, обсуждая случившееся, потому что ни он, ни она не могли говорить о таких вещах нормальным голосом.

— Я ушел, а вы остались сидеть на скамейке. Я направился к поезду. И никак не мог вспомнить, в каком вагоне мы ехали. Но в конце концов отыскал его. В коридоре я услышал чьи-то голоса. Разговаривали в нашем купе. Я решил подождать в соседнем. Говорили мужчины. В основном — один из них, он что-то приказывал. Второй человек мне показался больным. У него был какой-то странный кашель. И только потом, когда я думал обо всем этом в такси, мне показалось, что я уже слышал этот кашель. Но тогда я не обратил особого внимания. У меня в это время не было никаких причин прислушиваться к их словам. Просто я ждал, когда они уйдут. Боялся, не контролеры ли это и не потребуют ли они у меня билет. Как бы то ни было, я испугался, в их голосах было что-то пугающее, хоть я и не разбирал слов. Они пробыли в купе минуты две, может быть, немного больше. Я услышал, как дверь открылась и снова задвинулась. Затем они удалились. Они не прошли мимо того купе, в котором я притаился, а направились в другую сторону. Я дал им время выйти из вагона, потом зашел в наше купе, чтобы взять свой чемодан. На нижней полке слева на спине, скорчившись, лежала пассажирка с черными волосами. Я никогда не видел покойников, но вы можете мне поверить, она была мертва. Я схватил свой чемодан и поспешил уйти, прикрыв дверь. Не думаю, чтобы кто-нибудь видел, как я выходил из вагона. В поезде больше никого не было. Я вернулся к вам.

Он без конца повторял одни и те же фразы, почти слово в слово. Он не мог говорить ни о чем другом. Сперва Бэмби сочла, что вся эта история — сплошное идиотство, потом ей передалось волнение Даниеля и она вместе с ним стала строить всякие догадки. Потом она снова решила, что это сплошное идиотство.

Оттого что она все пыталась его успокоить, поскольку он был очень встревожен, а также оттого что он был немного смешон в ее махровом халате, она стала обращаться к нему на «ты».

— Когда ты услышал этого простуженного, он тебе кого-то напомнил, кого именно?

— Одного типа вчера вечером, когда мы отъехали от Марселя. Я сидел на откидном стуле около туалета. А он стоял в соседнем вагоне, у самых дверей, и я видел его через гармошку. Он все время кашлял, стараясь прочистить горло. Порой он поглядывал в мою сторону. Он был в сером пальто, и у него еще была синяя пляжная сумка с гербом Прованса, у меня точно такой же герб на кармашке блейзера. Сегодня утром я увидел его в нашем вагоне. Я бы мог его узнать: он очень бледный, очень худой, и вид у него больной.

30
{"b":"30856","o":1}