ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Стеклянное сердце
Богатый папа, бедный папа
Темнотропье
Предложение, от которого не отказываются…
Роковой сон Спящей красавицы
Смерть Ахиллеса
Что мешает нам жить до 100 лет? Беседы о долголетии
Объект 217
Начало жизни. Ваш ребенок от рождения до года
A
A

В машине я снова проверил содержимое сумки. Был полдень или чуть позже, солнце палило, я снял пиджак, расстегнул ворот рубашки. Две вещи в отличие от прочих привлекли мое внимание. Сперва кусок пачки от ментоловых сигарет. Но то, что я принял за номер телефона, оказалось датой: «Фьеро – 18.8.1962». Второе – страничка из справочника. Сначала я подумал, что это та самая, из мастерской Фарральдо. Но нет, тут были авиньонские телефоны разных Памье.

Я доехал до Старого порта. Спросив, где редакция газеты «Провансаль», поставил машину прямо на тротуаре и пошел в редакцию. Сказал там, что хочу видеть человека, который нашел сумку моей жены. Оказалось, это архивариус, он только что пошел обедать. Я ждал его на улице, прохаживаясь взад и вперед. Пиджак держал под мышкой. Жара была адская.

Нет, я не стану вам говорить, что меня мучили угрызения совести или что-то похожее. Врать не буду. Я думал только об Эне. Мне уже было понятно, что она сделала, не обратившись ко мне за помощью. Фьеро, Памье, Ристоллан. То я начинал на нее сердиться, то отходил Например, я думал: «Если она трижды встречалась с Лебаллеком, значит, между ними что-то было. Она сняла комнату в Дине, чтобы видеться с ним». При одной этой мысли мне становилось еще жарче. Потом я говорил сам себе: «Она невиновна. Ее обидели. Ей казалось, что она все поняла, а оказалось – ошиблась. Когда Лебаллек и Туре сказали ей в „пежо“ в день велогонки, что она ошибается, она им не поверила. Или это было для нее таким ударом, что она забыла про оставленную тебе на полочке зажигалку».

На какую-то минуту – и это чистая правда – я даже усомнился, на самом ли деле было то, что я сделал. Не сон ли тут, в котором я, Флоримон Монтечари, убил из карабина двух людей, убил самым настоящим образом, нажимая на курок, убил, полный ненависти, которая двигала мной, когда я отпиливал ствол карабина, ходил в магазин, чтобы купить красную рубашку, жал на газ, чтобы отбросить цеплявшегося за ручку длинноволосого парня, – все это могло быть только кошмарным сном. Чем-то таким, что не приснится нормальному человеку.

В два часа я встретился с архивариусом, у которого Эна была в субботу, в тот самый день, когда ее обнаружили на пляже в туфлях на каблуках. Ему лет шестьдесят, добродушный такой дядя. Фамилия – Мишлен, как название справочника. Он маленького роста и, когда заговорил со мной, поднял глаза: «Она зашла просмотреть старые номера газет. Приблизительно в это же время. Я не заметил даже, как она ушла и только потом обнаружил сумку и очки. Положил в стол, думая, что она спохватится и вернется. А потом совсем забыл. И не вынимал их ни в понедельник, ни во вторник. Только в среду, открыв ящик, я увидел их снова и отнес в комиссариат полиции. Сегодня сюда заходил старший инспектор». Несколько нерешительно и даже понизив голос, он назвал имя: «Пьетри, из уголовного розыска». Он провел меня в зал, где стояли два больших стола. Вдоль стен тянулись ряды полок с подшивками. Показав на длинный стол, он сказал: «Она сидела там. Одна. Я принес ей то, что было нужно. Уж не знаю, сколько она просидела».

Я спросил, помнит ли он, что она смотрела. Мишлен сказал: «Я это уже показывал утром инспектору Пьетри. Она хотела номера за лето 1962 года». Я так и знал. И попросил: «Можно мне тоже их посмотреть?».

Я сел за тот самый стол, за которым сидела Эна. Архивариус принес мне три подшивки с номерами «Провансаля» за июнь, август и сентябрь 1962 года. Он проговорил: «Только не уходите, как она. Предупредите, когда закончите смотреть». Я не взял с собой из машины ту бумажку, где под именем Фьеро она записала дату, но вспомнил – «август 1962 года», и потому развернул первой подшивку за август.

18-е число. Марчелло Фьеро, 43 года, убит неизвестным двумя пулями из пистолета между половиной двенадцатого и полуночью, в тот самый момент, когда он закрывал свой бар в районе Капелетта в Марселе. Женщина, слышавшая выстрелы, издали видела убегавшего человека, но описать его не смогла.

Об этом убийстве говорилось и в других номерах, но все меньше и меньше, а затем и вовсе ничего. Я долго вглядывался в фотографию Фьеро, какую обычно делают в тюрьмах, а он дважды сидел за какие-то преступления. Это лицо с темными глазами и усами, наверно, нравилось женщинам. Но вообще-то – говорю вам то, что думаю, – оно скорее принадлежало человеку, которого носит по волнам жизни, даже, пожалуй, застенчивому. Или я просто помнил, что, по словам Евы Браун, он был не самым плохим из троих.

Я просмотрел всю августовскую подшивку, но ничего нового не нашел. Затем взялся за июльскую. Видно, я шел тем же путем, что и она. 21 июля в Авиньоне около одиннадцати ночи был убит у своего гаража хозяин транспортной конторы Антуан Памье. Тремя револьверными пулями, из которых одна попала прямо в сердце. Он был один в расположенном на отшибе гараже, никто ничего не слышал и не видел. Ранним утром тело обнаружил один из его сыновей. О Памье тоже писали в течение нескольких дней, ну, о том, что ведется следствие, опрашивают людей, а потом – ничего.

Я был весь в поту. Но временами меня знобило. Ясно, почему она не выдержала удара, поняв то, что теперь и мне стало понятным. Было от чего сойти с ума. Я развернул третью подшивку. Переворачивая страницы за сентябрь, вскоре нашел: 9 сентября 1962 года в Марселе пулей из револьвера в затылок был убит за рулем своей машины 25-летний таксист по имени Ристоллан. Часа в два ночи, может быть, позже. На первой странице его фотография. На ней он самоуверенно улыбается. И, как двадцать лет назад, словно говорит, обращаясь к Лебаллеку: «А мы недурно покутили. Даже отлично».

В следующем номере газеты следователи связывали это убийство с убийством Фьеро, но никому не пришло в голову вспомнить и убийство в Авиньоне. А может, это и было сделано позже. Во всяком случае, установили, что оружие одно и то же – пистолет 45-го калибра, пули без труда опознала экспертиза. Читателям объясняли, что это кольт, семизарядный, бывший на вооружении американской армии, купленный или украденный во время минувшей войны.

Я еще долго просидел перед закрытыми подшивками, уперев локти в стол. И думал, как она сидела на этом же месте десять дней назад. Думал о незнакомом мне Габриеле, запертом в своей комнате, и о том, что мне сказала Ева Браун: «Этот человек всего боялся». Я представлял себе, как он надевает пиджак или куртку и говорит Еве Браун и голубоглазой девочке, огорченной, что ее папа куда-то уходит: «До завтра». И обе они смотрят, как он каждую субботу спускается по дороге, направляясь якобы проведать свою сестру. Фьеро, Памье и Ристоллан были убиты в течение одного лета четырнадцать лет назад, все трое с субботы на воскресенье.

Я приближаюсь к концу своего рассказа. Не могу вам объяснить, что я чувствовал тогда и что чувствую теперь. Эна, видать, надеялась, что, когда все злодеи будут наказаны, она вновь получит своего папу. Об этом она ему и сказала в день нашей свадьбы, когда скрылась повидать его. Мадемуазель Тюссо несколько раз повторяла нам с Микки ее слова: «Скоро все будет как прежде. Увидишь. Я уверена».

Я не знаю, что чувствовала она, прочтя то, что прочел я, и поняв то, что понял я. Тогда она взяла в руку свой пузырек с ядом и отправилась на пляж. И ходила по нему до тех пор, пока – как бы это выразиться – не дошла до определенной точки. Нет, не то. Это вроде как следы, которые вопреки очевидному мог оставить ветерок на воде.

Я могу рассказать, какой она была после того, как я пришел из газеты в палату. Я отдал ей медвежонка и серебряное сердечко, лежавшее в сумке. Сам надел ей цепочку на шею. Она засмеялась. Подставила щеку для поцелуя. И сказала: «Вы снились мне сегодня. Вы стояли с папой на лестнице, и мы играли с пробкой». Потом словно забыла, что сказала. И больше не глядела на меня, поправляла красную ленту на медвежонке. Затем подняла глаза: «Пробку тянут за нитку, а я должна ее поймать. Было очень весело, знаете ли. Да, очень».

Увидев, что я плачу, она подошла и, положив руку мне на голову, сказала: «Не плачьте, не плачьте». Очень нежно. И показала свои обгрызанные ногти: «Видите, они отрастают». Я вытер лицо. Сказал: «Да, это хорошо» Глаза у нее ввалились, были неподвижные, с красными прожилками. Кости проступали под кожей. Только волосы были такие же, как в деревне. Я спросил: «Тебе отдали очки?» Она ответила: «Они не годятся. Папа купит мне новые, и вообще папа не любит, когда я их надеваю». Мадам Фельдман стояла рядом – не хотела нас оставлять одних, но молчала.

59
{"b":"30858","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Право на «лево». Почему люди изменяют и можно ли избежать измен
Космическая красотка. Принцесса на замену
Terra Incognita: Затонувший мир. Выжженный мир. Хрустальный мир (сборник)
Задача трех тел
Земля лишних. Горизонт событий
Соль
Горький квест. Том 1
Срок твоей нелюбви
Самый богатый человек в Вавилоне