ЛитМир - Электронная Библиотека

– А-а… Вот он, предатель! – хрипло вырвалось из груди у потрясенного юноши. – Пес! Змея…

Блеснуло поднятое дуло, резкий звук взведенного курка прорезал внезапно наступившую тишину. Грянул короткий выстрел.

– Ой! – инстинктивно сгибаясь и тем избавившись от пули, крикнул Камынин как-то глухо, коротко, словно настигнутый зверь.

Густав Бирон, как раз в эту минуту сделавший движение навстречу Бисмарку, схватился за плечо, задетое пулей, миновавшей Камынина.

– Что! Стрелять! – загремел он, испуганный и обозленный. – Ах, ты, русская собака! Взять их всех… В колодки… Обыскать хорошенько… Ну! – еще громче крикнул немец-генерал, видя, что его приказание не исполняется окружающими.

Гольмштрем и три-четыре дозорных, понукаемые начальником, сделали было движение по направлению к арестованным офицерам. Но внушенное им чинопочитание не позволяло сразу приступить к расправе, которой ждал Бирон.

– Не смейте нас трогать! – хватаясь за табуреты, за тяжелые бутылки, сразу подняли голоса заговорщики, видя, что солдаты решатся все-таки и приступят к исполнению отвратительного приказа, данного им генералом-немцем.

– Мы сдалися… Мы сами отдали оружие! – трепеща, заговорил Ханыков. – Вас мы не трогали… и не хотели… А это… это – предатель, иуда!.. Не позорьте нас, не доводите до последнего!.. Добром мы не позволим позорить себя…

В нерешительности стояли теперь и дозорные, и Гольмштрем, и Власьев, которому Бисмарк приказывал что-то.

Тогда Густав Бирон, наведя на дозорных два пистолета, шипящим голосом отчеканил:

– Я приказал вам, негодяи, связать всех бунтовщиков и обыскать! Вперед, собаки! Не то перестреляю ослушников!

Курки щелкнули при взводе.

Двое-трое дозорных потрусливее шатнулись вперед, к группе арестованных. Остальные дозорные гурьбой колыхнулись за первыми и навалились на стол, опрокидывая его.

Завязалась свалка…

Глава II

ЧАША ПОЛНА

Прошло еще пять дней.

В ясное морозное утро особенное оживление наблюдалось в одном из главных покоев старого Летнего дворца, занимаемого сейчас Бироном.

Большой стол, в виде буквы «П», был накрыт красным сукном посреди зала. Крылья этого стола были очень коротки, всего на три места. А середина – гораздо длиннее, обставлена была с обеих сторон мягкими креслами с низкими, покатыми спинками. В центре стола – для председателя, самого регента, – приготовлено было особое кресло с высокой спинкой, напоминающее трон.

Небольшой стол для секретаря стоял поодаль, между двумя окнами, где больше свету. Стулья с резными, позолоченными спинками, скамьи, обитые дорогой материей, чинно тянулись вдоль стен. Два больших портрета – Анны Иоанновны и младенца-императора Ивана Антоновича – дополняли убранство этого зала, предназначенного на сегодня для большого совета, созванного регентом.

Сам Бирон в ожидании министров один шагал по залу, опустя на грудь свою тяжелую голову, заложив руки за спиной, видимо погруженный в глубокое раздумье.

Услышав движение за входной дверью, он поспешил навстречу и с протянутыми вперед руками встретил фельдмаршала Миниха, который своей легкой, еще молодой походкой вошел в покой.

– Ваша светлость! – отдавая почтительный поклон, приветствовал регента царедворец-воин, бережно принимая горячие руки Бирона в свои белые и холеные, как у женщины.

– Рад, рад, дорогой мой друг, что вы пожаловали сегодня немного раньше других господ министров!.. Ну что, как? Обдумали вы то, о чем мы с вами толковали? Мысль, вами высказанная, превосходна. Как только ее в исполнение привести?

– Да весьма просто, ваша светлость! Нынче же, после допроса, пусть и подпишет принц вот это! – протягивая Бирону сложенную бумагу, сказал Миних. – Если только остальные господа министры согласятся, что так необходимо. Главное – Остерман…

– Превосходно! Чудесно! – пробегая глазами бумагу, похвалил Бирон. – Коротко и вполне все выражено. Лакедемонский язык у вас, признаться надо, дорогой фельдмаршал. Наш «оракул», граф Андрей Иваныч нынче непременно пожалует. Я и покажу ему… А остальные министры…

Бирон, только презрительно махнув рукой, продолжал:

– Можно заранее и указ составить. Вот, кстати, и Маслов! – кивнул он в сторону обер-прокурора Маслова, который в сопровождении Ушакова появился в зале. – Он нынче секретарем. Я ему и прикажу.

Небрежно кивнув головой в ответ на поклон обоих вошедших, Бирон уже собирался подозвать Маслова, когда Миних снова заговорил, слегка удерживая регента:

– Ваша светлость… заодно бы… Пусть и этот лист он же перебелит поживее… Чтобы Остерман не увидел при чтении моей руки. Полагаю: так лучше будет.

– Вы всегда правы! – согласился Бирон и обернулся к Ушакову, который уже отдал не один поклон спине регента.

– Добрый день, мой милейший! Как поживаете? Все ли вы помните, что здесь придется вам говорить, а?

– Могу ли позабыть, ваше высочество? – с низкими поклонами заговорил сладеньким, почтительным голосом Ушаков. – Дело такое… ай-ай-ай!.. Подумать тяжко! Лишь милость и доброта вашей светлости чрезмерно велики. А то – не словами бы отделаться нашему принцу за все его… Помню… все досконально помню! – прервал сам себя угодник Бирона.

– Хорошо. Преизрядно. Маслов! – позвал негромко Бирон.

Тот быстро подошел.

– Возьми это, немедля перепиши и положи мне на стол! – протянул он обер-прокурору бумагу, полученную от Миниха. – Устав не забыл принести… подлинный, за подписом?

– Все готово, ваше высочество!

И Маслов почтительно указал на стол, где на председательском месте он за минуту перед тем положил устав о регентстве, извлекши его из своего объемистого, уже сильно потертого сафьянового портфеля.

– Больше ничего приказать не изволите? – принимая бумагу от Бирона, спросил он.

– Нет, еще указ заготовь… следующего содержания… Ну, как там вначале?.. А потом так: «Понеже его высочество любезный наш родитель желание свое объявил: имеющиеся у него… военные чины… снизложить… а мы ему в том отказать не могли…» Что, хорошо так будет? – обратился с вопросом он к Миниху, который внимательно слушал Бирона. – Как полагаете, генерал-фельдмаршал?

– Удивительно сильно и удачно сказано!

С самодовольной улыбкой кивнув головой, как бы в благодарность за похвалу, Бирон продолжал диктовать Маслову:

– «…Не могли… и того ради… чрез сие… военной коллегии нашей объявляем… для известия…» Ну, и подпись… «Именем его императорского величества… регент и герцог…» И подашь мне. Я подпишу, когда потребуется.

Пока Бирон диктовал, Маслов карандашом наносил себе в книжку каждое слово. С низким поклоном, пряча книжку, обер-прокурор проговорил:

– Все будет исполнено, ваше высочество. Можно бумагу переписать?

– Да. Поторопись, пока не собрался совет… – отпустил регент своего пособника, который направился к секретарскому столу и принялся переписывать там бумагу Миниха. А Бирон обратился к фельдмаршалу, самодовольно потирая руки:

– Вот, полдела, значит, и готово. Небо начинает проясняться над нами, не правда ли? Но вы, мой друг, как будто желаете мне что-либо сказать?.. Говорите. Вы знаете: для Миниха у Бирона нет отказу. Все, што только могу…

– Я взываю лишь к справедливости мудрого нашего правителя. Вам уже доложено о решении коллегии по нашему спору с генерал-интендантом, братом вашего высочества… И ныне я…

– Ах… вы про это дело! – невольно поморщился Бирон. – Но что же я тут могу, дорогой наш победитель?! Вы же видели: я умышленно отклонил всякое свое вмешательство… передал тяжбу вашу в коллегию. И она решила…

– Решила несправедливо, ваше высочество! – оживляясь, перехватил речь Миних. Его обычно мягкий голос принял металлический, звонкий оттенок, которого боялись и друзья и враги фельдмаршала. – Коллегия видела перед собою не простого генерала, а брата нашего правителя-регента! И я прошу вас: войдите в дело сами, герцог! Ежели я не прав – готов ответить самой жизнью моею. Но так оставить дело невозможно. Я и то унижен не мало. Лицо, мне подчиненное, столь нагло позволило себе…

30
{"b":"30864","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин
О, мой босс!
Гончие Лилит
Среди садов и тихих заводей
Любовь на троих. Очень личный дневник
Игра на жизнь. Любимых надо беречь
Рожденная быть ведьмой
Война на восходе