ЛитМир - Электронная Библиотека

Но завязать личные сношения так, чтобы не возбудить подозрений у Бирона, это было не легко. Все знали, что и малютка-император и его родители окружены агентами герцога, которому доносили о малейшем событии, даже самом пустом, какое имело место на половине державного ребенка, где помещались и покои родителей его.

Выжидая удобного случая, Миних нашел, что ему было надо. Кадет, пожелавших видеть императора, взялся сопровождать он сам. И так расположил время, что надеялся найти Анну одну.

Расчет его оправдался.

Анна, обласкав еще несколькими словами юношей, осчастливленных теперь безмерно, протянула руку для поцелуя каждому.

– С Богом, дети мои. Вот баронесса угостит вас там чем-нибудь вкусным. Слышишь, Юлия?

– У меня все готово, ваше высочество! Идемте, молодые люди! Хотя по виду все вы совершенные девицы – не в обиду будь вам сказано! – слегка хлопая по щеке ближайшего, пошутила фрейлина, указывая путь молодежи.

Грамматин по знаку Миниха ушел за ними.

– Как мне прикажете, ваше высочество? Я тоже могу удалиться? – выждав несколько мгновений и видя, что Анна молчит, первым заговорил Миних. – Или будут еще какие-либо распоряжения от вас?

И тут же сразу, меняя служебный сухой тон на участливый, наклонился к Анне, совсем дружески заговорил:

– Ваше высочество страдаете, как я вижу… Нездоровье это несносное… Мне так огорчительно видеть, свидетель Бог. И… если бы не это… я бы…

Не досказал, оборвал негромкую, доверчивую речь фельдмаршал, только глядит своими еще молодыми, красивыми глазами в глаза Анне, словно ждет от нее теперь ответа на свою затаенную мысль, просит почина к дальнейшей беседе на более важные темы.

И Анна поняла. С боязливым ожиданием поглядев на него, она слабо улыбнулась, словно поощряя к дальнейшему. Но он молчал. И женщина заговорила печальным, детски жалобным голосом, который так не шел к угловатой, неизящной по стати принцессе, но не казался и фальшивым, благодаря совсем детскому, недоуменному взгляду ее усталых, печальных глаз.

– Распоряжений?.. Ах, граф, не нам распоряжаться здесь. Мы с мужем просто заложники… пленные Бирона, волею случая прикованные к колыбели сына-государя. И эта моя болезнь… Сердце у меня сжимается… надрывается грудь от мучений. Кругом темно. Впереди еще страшнее. И… ни одного человека, который пожалел бы нас… Решился бы помочь… Посмел бы…

Слезы хлынувшие не дали ей говорить.

Если холодный расчет и давнишняя ненависть к выскочке-проходимцу Бирону двигали поступками графа до этой минуты, то сейчас вид неподдельной скорби и мук этой женщины, стоящей на недосягаемой, казалось бы, высоте, а на деле – поруганной в ее лучших чувствах, матери и жены, заключенной в блестящую, но тем более безотрадную неволю, – все это тронуло до глубины души впечатлительного фельдмаршала. И вообще женские слезы влияли на него очень сильно.

Подсев к Анне, он осторожно взял ее руку, бессильно висящую вдоль тела, и почтительно поднес к губам.

– Ваше высочество, успокойтесь, прошу вас. Право, мне кажется, дело уж не столь мрачно обстоит, как вы полагаете. Все неприятности минули. Понемногу позабудется минувшее дурное. И для вас, и для принца Антона настанут счастливые, светлые дни. Тестамент составлен ясно: только дети ваши и принц Антон имеют право на трон Российской империи… Никакие голштинские принцы вас устрашать не должны. Остерман тоже знал, что писал, составляя сию бумагу первой важности! Император незаметно подрастет… И тогда все враги ваши будут у вас под каблучком! Вы же сами понимаете, принцесса!

– Нет! Никогда! Не дождаться нам того никогда!.. Мы здесь узники. Не смеем видеться ни с кем, не решаемся послать никуда никого из наших покоев, чтобы не взбудоражить целую свору шпионов, следящих за каждым нашим шагом, за малейшим движением… Последний нищий в государстве свободнее и безопаснее, чем я, чем мой супруг. Не кивайте головою, вы сами знаете: это так! Но все же и у нас остались друзья. Бог не совсем покинул нас. И странные вести стали доходить в эту нашу раззолоченную тюрьму. Видит Бог, я не могу молчать… Я слабая женщина, я мать! И я вам открою… Можете передать самому Бирону мои слова, можете делать что хотите.

– Принцесса, неужели вы допускаете! – с неподдельным негодованием вырвалось у него. – Как мне больно… Миних – солдат, не царедворец! Миних никогда еще не был предателем и не будет. С женщинами он не воевал, да еще при помощи подлых средств! Вы смело можете открыться мне! Честь и Бог – порукой в том, принцесса.

– Да, что-то говорит мне, что это правда. Я тут узнала… Ходят слухи – этот презренный… бывший… фаворит готовит нам новые испытания, новые муки. Он втерся в доверие к тетушке-цесаревне, низкий пройдоха, лизоблюд… Ее партия довольно сильна, особенно в народе, не только при дворе. За нее почти вся гвардия, столь ненавидящая регента. Но когда этот грязный обольститель станет супругом Елизаветы, как он о том мечтает… Тогда войска поневоле с ним помирятся. И она взойдет на трон. Он сам возведет ее… по нашим телам… по голове нашего сына, увенчанной российскою короной… Я вижу это. Он не постесняется ничем. И нам нет спасенья! А по столице ходят слухи, им же пущенные, как я и муж мой браним всех русских. Как принц Антон всех министров и членов синода сбирался кинуть в Неву, подготовляя военный переворот… Как?! Боже, всего не передать! И мы бессильны. Мы здесь в тюрьме, откуда ни один звук не достигает до народа!

– Если вы уж все знаете… – развел руками Миних. – Оспаривать не буду. Но я не думаю, чтобы все эти происки ему удались. Царевна хитра, несмотря на свой беззаботный, простой вид. Гвардию он тоже не обманет. И, наконец, есть же Бог на небе!..

– Есть! Я верю! – в каком-то порыве вдруг подхватила Анна. – И только вашими руками, граф, Он может спасти нас. Если вы пожелаете… Молю вас… на коленях готова заклинать!.. Спасите… Вы можете влиять на изверга. Скажите ему, чтобы отпустил нас в Брауншвейг… С моим сыном… Мы отречемся от всего: от прав сына, от русских субсидий, от всякой власти! Только б свою жизнь сберечь, сберечь нашего мальчика. Иначе он кончит свои дни в заточении, в нужде… если не под ножом убийцы! Все знают нравы этой страны, когда совершается дворцовый переворот. Молю вас: защитите сына. Бирон вам так много обязан. Вы помогали его возвышению. Ваш голос поддержал его в решительную минуту, когда он еще не был правителем и мог им не стать. Он должен вас послушать!..

И она умолкла, глядя с мольбою на него в ожидании ответа.

– Чувствую, принцесса, невольный, но тяжкий укор в этих словах! – заговорил Миних, поникая своей красивой головой. – Позвольте ж мне не оправдаться, нет! Я лишь объясню, чего вы, должно быть, не знали. Если бы этому… проходимцу, всесильному при жизни покойной императрицы, если бы стали перечить ему в его планах. Если бы не согласиться на передачу власти ему на все время регентства, никогда не допустил бы Бирон, чтобы государыня составила свой тестамент в пользу малютки Иоанна. Герцог осязал возможность долгих семнадцати лет царствования в России именем младенца-императора. И сделал так. Помешай мы ему тогда, в миг смерти вашей тетушки, стать регентом – злодей не задумался бы устроить кровопролитие. И потому даже я… охотно с виду дал свое согласие на то, чего изменить не мог. Но теперь?! Если уж вы были столь откровенны, я тоже не потаюсь! Час пробил. Он всем ненавистен. Войско, народ, министры, сенаторы, синод, кроме двух-трех продажных креатур, – все ждут, как бы избавиться от этого проклятия, от позора, гнетущего нас ряд долгих лет. И… видит Бог!..

Он выпрямился во весь рост, как бы давая священную клятву:

– Бог слышит: я берусь!.. Я сделаю… Я исполню это!

– Вы, граф? Вы?! Верить ли ушам?

– Верьте моей чести. Верьте клятве старика Миниха перед Господом, Властителем миров!

В порыве радости Анна тоже поднялась, крепко поцеловала Миниха, и оба они, снова опустившись на свои места, стали беседовать доверчиво, задушевно, как близкие друзья.

37
{"b":"30864","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Как развить креативность за 7 дней
Севастопольский вальс
Другая Элис
О лебединых крыльях, котах и чудесах
Треть жизни мы спим
Опыт «социального экстремиста»
Люди среди деревьев
Выйди из зоны комфорта. Рабочая тетрадь