ЛитМир - Электронная Библиотека

— Убавь.

— Не хотите ли чего-нибудь перекусить? Или чего-нибудь выпить?

— Нет.

— Нет.

— Не нужно ли прочитать вам статью на любую интересующую вас тему? — Пауза. — Или беллетристику? — Пауза. — Или поэзию? — Пауза. — Не хотите ли просмотреть каталог? — Пауза. — Или, может быть, включить для вас музыку?

— Музыку, — сказала она. — Тихую, чтобы не отвлекала.

Минут через десять полусонный Мур услышал голос:

С рукоятью из пламени, наш хрупкий клинок-талисман вонзается в тьму под Полярной звезды комментарий колючий, срезая острые шипы помилованной преисподней, расплескивая свет, который во тьме не светит.

Узоры песни, вплетенные в жалящий полет, зачищены и выскоблены подстать идиотской теме.

Здесь, в освобожденном хаосе, взвиваясь над кочующей логикой, формы черной записи ложатся черным трафаретом на огонь.

— Выключи, — сказал Мур. — Тебя не просили читать!

— Я не читаю, — произнес голос. — Я сочиняю.

— Что?!

Окончательно проснувшийся Мур повернулся на голос, и кресло сразу поменяло форму, пристраиваясь к нему. Над изголовьем пары кресел, следующей сзади за ними, торчала пара ступней.

— Юнгер?

— Нет, Санта-Клаус. Ха! Ха!

— Что вы тут делаете, возвращаясь так рано?

— Вы только что ответили на ваш вопрос, разве нет?

Мур фыркнул и откинулся в кресле. Рядом тихо посапывала Леота, превратившая кресло в кровать.

Он закрыл глаза, но, помня о присутствии посторонних, никак не мог вернуться к прежней сонливой расслабленности. Послышался вздох, приближающиеся шаркающие шаги. Мур не открывал глаза, надеясь, что Юнгер отвалит и отправится спать. Но тот поступил иначе.

В салоне неожиданно взорвался его мощный баритон:

— Был я в Сент-Джеймсской больни-и-це, с милою ездил прости-ить-ся, — ревел Юнгер. — На белом столе лежала она, чиста, далека, холодна…

Мур выбросил левую руку, целя барду в живот. Цель была обширна, но удар был слишком медленным. Юнгер перехватил и отвел кулак, расхохотавшись.

Леота встрепенулась и поднялась.

— Что вы тут делаете? — спросила она.

— Сочиняю… самого себя. — Поэт подумал и добавил:

— Поздравляю со светлым праздником Рождества!

— Пошел к черту, — ответил Мур.

— Поздравляю вас по случаю бракосочетания, мистер Мур.

— Спасибо.

— А почему меня не пригласили?

— Это была краткая церемония.

Юнгер повернулся.

— Это правда, Леота? Такого старого собрата по оружию, как я, не пригласили только потому, что было недостаточно пышно для моего утонченного вкуса?

Она кивнула, полностью вернувшись ото сна.

Юнгер хлопнул себя по лбу:

— О, я уязвлен!

— А не пойти ли вам на прежнее место? — предложил Мур. — Здесь наливают бесплатно.

— Я не могу присутствовать на полуночной мессе нетрезвым!

У Мура снова сжались кулаки.

— У тебя есть шанс попасть на лежачую мессу для покойников.

— Вы, видимо, намекаете, что хотите остаться одни? Понял.

Он побрел в конец салона, и вскоре оттуда послышался храп.

— Надеюсь, мы его видим в последний раз, — сказала Леота.

— Почему? Всего лишь безвредный пьянчужка.

— Нет. Он нас ненавидит — за то, что мы счастливы, а он нет.

— По-моему, он счастливее всего, когда несчастен, — улыбнулся Мур, — и когда температура понижается. Он любит свой холодильник, потому что холодный сон похож на маленькую смерть. Он как-то сказал: «Член Круга умирает каждый день. Поэтому мне нравится быть членом Круга».

— А ты уверена, что дальнейший сон не опасен? — спросил он внезапно.

— Никакого риска.

Прямо под ними, в стратосферном холоде Время уносилось назад. Рождество опять стояло в прихожей, и скорость стратоплана вытесняла его все дальше, за дверь, за порог, и за пределы их мира — мира Элвина, Леоты и Юнгера, — чтобы на Бермудах вновь высадить их на пороге сочельника.

В салоне «Стрелы», несущейся навстречу Времени, Мур вспоминал давний новогодний бал, вспоминал свои прошлые желания и представлял, что они сидят рядом с ним; вспоминал все прошлые балы и представлял все те, на которых его не будет; вспоминал работу, к которой ему уже не вернуться, и что связь времен действительно распалась, и он не смог ее восстановить; вспоминал свою старую квартиру, где с тех пор ни разу не был, и старых друзей, включая Диану Деметриос, теперь уже умершую или одряхлевшую, и представлял вполне отчетливо, что вне Круга, от которого он отказался, не знает ни одной живой души, кроме женщины в соседнем кресле. Только Вэйн Юнгер не имел возраста, потому что служил вечности. Дай ему месяц-другой — и Юнгер откроет бар, соберет собственный кружок отверженных, и будет играть в свой личный ренессанс — если он решит когда-нибудь выйти из Круга.

Мур вдруг почувствовал себя усталым и потрепанным, и шепотом заказал у заботливого призрака мартини, и забрал его, перегнувшись через спящую жену. Медленно потягивая спиртное, он размышлял о мире, пролетавшем внизу.

Надо было оставаться при своих, решил он. Практически ничего он не смыслил в современной политике, или законах, или искусстве; его навыки были воспитаны Кругом и имели отношение только к веселью, музыке, цветовым сочетаниям и остроумным речам; в науке и технике он вернулся на младенческий уровень. Он знал, что богат, но всеми его делами управлял Круг. Непосредственно у него имелась только универсальная личная карта, принимаемая в любой точке света для оплаты за любые товары, удобства и услуги. Периодически просматривая свои бумаги, он видел распечатки балансов и знал, что ему никогда не придется беспокоиться о деньгах. Но он ощущал отсутствие уверенности и компетентности перед встречей с людьми, живущими вне Круга. Возможно, он покажется им закоснелым, старомодным, и «странным» — как он чувствовал себя сегодня вечером — без ореола избранности Круга, маскировавшего личные его качества.

Юнгер храпел вовсю, Леота глубоко дышала, мир медленно вращался внизу. Достигнув Бермуд, они спустились на землю.

Они стояли возле «Стрелы», перед полетным терминалом.

— Хочешь немного пройтись? — спросил Мур.

— Я устала, милый, — сказала Леота, глядя в сторону Дома Спящих. Потом обернулась к Муру.

Он покачал головой: — Я еще не готов.

Она потянулась к нему. Он поцеловал ее.

— Встретимся в апреле, дорогая. Спокойной ночи!

— Апрель — самый жестокий месяц, — объявил Юнгер. — Пошли, инженер. Провожу до стоянки челноков.

Они отправились в путь. Пройдя вдоль шоссе, начинавшегося у терминала, они свернули в широкий проход, ведущий к ангарам.

Ночь была кристально чистой, звезды сверкали золотой пылью, и спутник-маяк блестел, как яркая монетка, заброшенная в глубину небес. Дыхание слетало с их губ белыми облачками, которые тотчас таяли, не успев сформироваться. Мур безуспешно пытался раскурить трубку. Ему пришлось остановиться, прикрывшись от ветра, чтобы наконец это сделать.

— Хорошая ночь для прогулок, — сказал Юнгер.

Мур фыркнул. Порыв ветра выдул ему на щеку огненный дождь табачных искр. Он посасывал трубку, засунув руки в карманы пиджака, подняв воротник. Поэт хлопнул его по плечу.

— Пойдем в город, — предложил он. — Это сразу здесь за холмом. Недалеко идти.

— Нет, — сквозь зубы ответил Мур.

Они зашагали, и по мере приближения к ангарам Юнгер начал нервничать.

— Хорошо бы со мной сегодня кто-нибудь побыл, — сказал он неожиданно. — У меня странное чувство — словно я выпил эликсир столетий и стал вдруг мудрецом в такое время, когда мудрость бесполезна. Я… я боюсь.

Мур ненадолго заколебался.

— Нет, — наконец ответил он, — пора прощаться. Вы едете дальше, а мы здесь сходим. Приятно провести время!

Никто не предложил другому руки, Мур только проводил взглядом удаляющуюся к ангарам фигуру поэта.

Продолжив обход здания, Мур по диагонали пересек широкую лужайку и углубился в сад. Через несколько минут неприятных блужданий он нашел дорожку, ведущую к руинам.

11
{"b":"30890","o":1}