ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да, наверное, вы правы. Я должен быть благодарен за этот отрезок жизни, дарованный мне судьбой. Теперь же, в чисто образовательных целях, расскажите мне о телепатических связях сквозь время — мне удалось уловить в вашем сознании несколько разрозненных мыслей, указывающих на ваш интерес к этой проблеме. Есть какие-нибудь научные труды?

— Нет. Я совсем недавно наводил справки. И ничего не нашел.

— А вам удалось хоть раз проделать что-нибудь подобное?

— Нет.

— Каков, по вашему мнению, механизм действия такой связи?

— Понятия не имею.

— Жаль, что до сих пор такие путешествия были невозможны. Представьте себе, сколько всего интересного можно было бы узнать в прошлом… если бы люди относились к этому вопросу более серьезно.

— Когда-нибудь… Кто знает?

— Действительно, — сказал Деннис и встал из-за стола.

Алек последовал его примеру.

— Проводить тебя?

— Благодарю вас, я предпочел бы остаться в одиночестве. Мне хочется подумать.

— Хорошо, конечно. Ты ведь знаешь, где я живу, так что, если у тебя возникнет желание поговорить, приходи в любое время.

— Да. Еще раз спасибо.

Алек снова сел за стол и, допивая кофе, посмотрел вслед Деннису.

На следующий день Деннис не пошел завтракать вместе с Алеком и даже не предложил тому войти в свою комнату. Лишь слегка приоткрыв дверь, он сообщил, что очень занят и не будет завтракать. И не стал ничего объяснять.

После завтрака Алек проверил пленку, на которой фиксировалась комната Денниса и выяснил, что свет горел всю ночь, а мальчик либо подолгу стоял у мольберта, либо сидел без движения в кресле. Когда наступило время ужина, Алек постучался в его дверь, но никакого ответа не получил. Он несколько раз позвал его, однако за дверью царила тишина. Наконец он открыл дверь и вошел.

Деннис лежал на кровати, держась рукой за бок. Его неподвижный взгляд был устремлен в потолок, тоненькая струйка слюны стекала по щеке.

Алек подошел к нему.

— Деннис! Что с тобой? — спросил он. — Что случилось?

— Я… — сказал Деннис. — Я…

Глаза мальчика наполнились слезами.

— Пойду позову врача, — сказал Алек.

— Я есть… — проговорил Деннис, и его лицо расслабилось, а руки соскользнули на постель.

Когда Алек повернулся к двери, его глаза скользнули по холсту, стоявшему на мольберте, и он на несколько секунд задержался, чтобы его рассмотреть.

Это был портрет Моны Лизы, завершенный и очень тщательно выполненный

— ведь акриловые краски гораздо лучше масляных.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Я есть.

Я помню всех. Их было так много. Но не помню себя потому что меня там не было. До того момента.

Именно в тот момент я впервые себя познал.

Тот момент.

Жил-был человек. Его звали Гилберт Ван Дайн. Мы смотрели на него на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций. Мы смотрели, как он поднялся и сказал, что сохранение Земли требует жертв. Мы смотрели на мир, который вдруг замер. Мы смотрели, как Ван Дайн пробирался сквозь неподвижные ряды плоти. Мы смотрели, как он вышел из зала и встретил смуглолицего. Мы смотрели, как они поднялись на крышу башни и стояли, взирая на город, на весь мир. Мы слушали рассказ смуглолицего. Смотрели, как они спустились на землю. Смотрели, как Гилберт Ван Дайн вернулся в зал и подошел к трибуне. Мы видели как ожил зал, и пуля настигла человека. Мы смотрели на голубой флаг, а жизнь покидала нас. Таков был наш выбор.

Именно в тот момент мы узнали, я узнал.

Жил-был человек. И я живу.

Показавший мне все это сказал, что ничего не было сделано. В тот момент он тоже умер, снова, чтобы я мог жить. Но он по-прежнему живет во мне. Человек жил-был.

И я промчался сквозь все свои воплощения, по мосту из пепла, которым является наше прошлое. К каждому, каждому, когда он умирал или терпел поражение. Я там был. Там были люди. Таков я.

Умчался последний образ, давший мне жизнь, каждый каждому, каждому, и он вернулся, когда-то, последним видением Гилберта Ван Дайна, моим первым видением. Я. Я бежал.

Назад, назад, туда, где, истекая кровью, лежал смуглый человек. Умирал? Умирал так же, как и все остальные? Но он остался жить, поднялся и снова оказался рядом со своими детьми. Я видел его глазами, и я понял. Однажды жил-был мужчина. И женщина. Я знал. Я начал понимать.

Все, все, все они стали мне ясны. Все сотни людей, что я знал. Или их было больше? Сосчитать невозможно. Все. Я стоял на коленях на крыше здания и, подняв винтовку, направил ее на сенатора. Я упал и смотрел, как вытекает моя кровь, а персидская армия наступает. Там, в песках, я пытался создать систему исчисления, когда меч вошел в мое тело. А ты, моя Тереза! Где ты сегодня? Мои слова поглотил ветер. Видения роятся в голове, а мир стал еще чудовищнее. Я нажимаю на курок, и человек падает еще до того, как прогремел гром. Здесь, в тюремной камере, я созерцаю Ужас и думаю о будущем людей. Мой собственный конец пустяк в сравнении с ним. Я рисую элементы стихии, здесь, в Амбуазе, могущественные силы, чей путь лежит по воздуху и по морям, бушующие шторма, несущие ураганный ветер и огромные волны. Я снова стреляю, и падает другой человек. Я быстро, но тщательно, как и было запланировано, вытираю оружие, ставлю его к стене рядом со знаком Детей Земли, поворачиваюсь и, пригнувшись, бегу по крыше. И там, на самом верху здания, я, повинуясь жесту смуглого человека, смотрю на Ист-ривер, осколок грязного стекла, и на сумеречное зернистое небо, где клочья дыма похожи на кучи мусора, выброшенного морем на берег. А затем поворачиваю голову и смотрю на переплетение городских улиц. Я еду, еду сквозь ночь, у меня болит плечо, и я мечтаю о дожде. Однако кругом тихо и неуютно. Ну что ж, да будет так. Мне могут не нравиться эти места, и все же я люблю эту сухую траву и животных, спящих в своих норах. Только созерцая беззаботную, дремлющую силу Земли, человек испытывает истинное наслаждение и гордость. Даже в момент разрушения она созидает. Тот, кто забывает о ней, лишает себя права на общий успех и поражение. Мы должны знать о силах, рядом с которыми живем…

На мгновение остался только белый круг на синем поле, когда мир вокруг меня рухнул. Но вот и круг тоже исчез. Остался только я, скала, возникшая из волн. Я — Деннис Гиз.

Алек вышел из комнаты, он ищет доктора. Я начинаю понимать, и боль в боку проходит.

Последние мысли Алека отдаются во мне эхом: я поворачиваю голову и смотрю на картину — краски сохнут так быстро — я вижу на мольберте женщину, которую он мне оставил, она улыбается. Жил-был мужчина.

У меня была высокая температура, и я бредил. Много спал. Меня окутывал туман, который потом рассеивался, — и так несколько дней подряд. Когда все, наконец, встало на свои места, я снова осознал, что над головой у меня потолок больничной палаты, а рядом тихо сидит Алек.

— У вас тут есть вода? — спросил я его.

— Подожди минуту, — отозвался он, и я услышал, как он наливает в стакан воду. — На, держи.

Он передал мне стакан с соломинкой. Я взял стакан обеими руками и начал пить.

— Спасибо, — сказал я и отдал Алеку пустой стакан.

— Как ты… себя чувствуешь?

Мне удалось улыбнуться. Я понял, что Алек пытается пробиться в мое сознание. Пожалуй, не стоит сейчас полностью блокировать доступ, он даже не должен знать, что я умею это делать и догадался о его намерениях.

— Я стал… самим собой, — ответил я. — Спросите, как меня зовут, если хотите.

— Да, ладно. Я бы много отдал, чтобы понять, как это произошло.

— И я тоже. Я чувствую слабость. А в остальном… все просто чудесно.

— Ты помнишь события последних двух месяцев?

— Не очень. Обрывки. Не связанные между собой впечатления.

— Ты и вправду стал другим человеком.

— Я рад, что вы это говорите. Я тоже так думаю.

— Ну, знаешь, мне кажется, ты сделал серьезный шаг в сторону выздоровления.

25
{"b":"30904","o":1}