ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я встал с койки в своей полутемной каюте и подошел к иллюминатору. Пустыня лежала бесконечным оранжевым ковром, беременная мусором всех прошлых столетий.

– Я бесстрашный чужестранец в сей стране, и под силу этот подвиг только мне! – усмехнулся я.

К этому дню я уже добрался до основания Высокого Языка, или до его корня, если вам нравится анатомический оттенок моего каламбура.

Высокий и разговорный языки различаются не столь сильно, как может показаться на первый взгляд. Я достаточно знал один, чтобы преодолеть туманные места другого. У меня в запасе была грамматика и все неправильные глаголы, принятые в просторечии. Мой словарь рос день ото дня, как весенний тюльпан, и вскоре должен был распуститься. Каждый раз, когда я прокручивал магнитофонные записи, бутон этого цветка набирал силу.

Настало время проверить свое искусстве. Я не спешил погружаться в главные тексты до тех пор, пока не мог воздать им должного. Я читал второстепенные комментарии, отрывки стихов и исторических сведений – не более. Но меня потрясло то, что объединяло их.

Всюду говорилось о простых вещах – о камне, песке, воде и ветрах, но картина, складывавшаяся из этих изначальных символов, казалась весьма мрачной. Все это напоминало мне некоторые буддийские тексты, но еще больше походило на главы Ветхого завета, особенно на книгу Экклезиаста.

Что ж, так тому и быть. И настроение и язык были настолько схожи, что было бы неплохо попытаться сделать подобный перевод. Все равно, что переводить По на французский. Я никогда не ступлю на Путь Малана, но очень хотел бы доказать марсианам, что хотя бы однажды землянин думал и чувствовал сходным образом.

Я зажег настольную лампу и поискал среди книг карманную библию.

«Суета сует, говорит Проповедник, суета сует, – все суета! Что пользы человеку…»

Мои успехи, казалось, сильно удивили М'Квайе. Она взирала на меня с противоположной стороны стола, как сартровский Иной. Я бегло читал главу из книги Локара и, не поднимая глаз, чувствовал плотную сеть, сотканную ее взглядом вокруг моей головы, плеч и пальцев, листающих страницы.

Возможно, она оценивала прочность сети и размер попавшей в нее рыбы? Но зачем? Книги умалчивали о марсианских рыболовах. Особенно о мужчинах. В них говорилось, что однажды некий бог по имени Малан плюнул или сделал нечто неприличное (в зависимости от версии), и после этого жизнь, подобно болезни, зародилась в неорганической материи. В них говорилось еще, что движение было первым законом жизни, первым ее танцем, и этот танец был единственным разумным ответом неорганическому… танец есть средство оправдания жизни, ее становление… а любовь – это болезнь органической субстанции – и, значит, субстанция неорганическая?..

Я тряхнул головой, – засыпая, – и резко поднялся.

– М'нарра.

Теперь ее глаза внимательно изучали меня. Когда наши взгляды встретились, она опустила веки.

– Я устал и хотел бы ненадолго прервать занятия. Я не спал уже много ночей.

М'Квайе кивнула – земному жесту согласия она научилась у меня.

– Хочешь ли ты отдохнуть и увидеть истину учения Локара во всей ее полноте?

– Простите…

– Хочешь ли ты увидеть Танец Локара?

Этот чертов язык витиеват почище корейского: сплошные намеки и иносказания.

– Да, конечно. Я был бы просто счастлив посмотреть его в любое время.

Затем добавил:

– Но до этого я попросил бы разрешения сделать несколько фотографий…

– Время настало. Оставайся здесь. Я позову музыкантов.

Она вышла в дверь, за которой я еще никогда не был.

Неплохо. Если верить Локару, не говоря уже о Хэвлоке Эллисе, танец – высочайшее искусство. Что ж, прямо сейчас я увижу, что подразумевал под высочайшим искусством умерший сотни лет назад философ. Я протер глаза и несколько раз наклонился, касаясь пальцами пола, Кровь застучала у меня в висках, и тогда я сделал пару глубоких вдохов. Снова наклонился и тут услышал какое-то движение за дверью.

Для трех женщин, вошедших с М'Квайе я, наверное, выглядел так, словно собирал на полу шарики, которых мне явно недостает.

Я кисло улыбнулся и выпрямился, мое лицо порозовело, и не только от физических усилий. Я не ожидал их так скоро.

И вновь вспомнил Хэвлока Эллиса с его небывалой популярностью.

Маленькая огненноволосая куколка, завернутая, как в сари, в прозрачный кусок марсианского неба, смотрела на меня удивленно, как ребенок при виде незнакомого яркого флага на мачте.

– Привет, – сказал я ей, или что-то в этом роде. Прежде чем ответить, она поклонилась. Очевидно, мой статус несколько возрос.

– Я буду танцевать, – ее губы казались окрашенными в цвет крови на бледном как камея лице. Глаза оттенка мечты и небосвода смотрели мимо меня. Она медленно проплыла к центру комнаты. Застыв там, как изящная фигурка на фризе этрусков, она то ли была полностью погружена в самое себя, то ли внимательно рассматривала орнамент на полу.

Может, в этой мозаике заключен какой-то символ? Но если там и было что-то скрыто, оно от меня ускользнуло, хотя, должен признать, эти узоры пришлись бы весьма кстати в ванной или скромном маленьком патио.

Две другие женщины походили на воробьев, забрызганных краской, и очень напоминали М'Квайе, только помоложе. Одна из них с трехструнным музыкальным инструментом, отдаленно смахивающим на сямисэн, уселась прямо на пол. Вторая держала в руках обычную деревянную колоду и две палочки, вызвавшие во мне воспоминания о барабане. М'Квайе тоже предпочла вместо своего инкрустированного стульчика сесть на пол. Я последовал ее примеру.

Женщина с сямисэном все еще настраивала инструмент, и я наклонился к М'Квайе.

– Как зовут эту танцовщицу?

– Бракса, – не оборачиваясь, ответила она и плавно взмахнула рукой, что на любом языке означает разрешение начинать.

Сямисэн запульсировал, как зубная боль, а деревянная колода тикала, словно призраки всех часов, так и не изобретенных на Марсе.

Бракса застыла, как статуя, закрыв лицо руками и разведя локти.

Музыка начала биться пламенем.

Шорохи, воркование, звук невидимых кастаньет…

Шквал огня сменился ласковым плеском и – ритм замедлился. Это была вода – величайшая драгоценность в мире, струящаяся и текущая среди скал, укутанных мхом.

Но Бракса по-прежнему оставалась неподвижной.

Один звук мягко сменил другой. Пауза.

Затем едва различимо возник шелест ветра. Тающе, нежно, вздыхая и замирая вновь. Молчание, всхлип и повторение прежнего, но чуть-чуть громче.

То ли у меня от бесконечного чтения рябило в глазах, то ли в самом деле тело Браксы дрожало в такт этой странной музыке?

Действительно…

Она едва заметно покачивалась, чередуя дюйм вправо с дюймом влево. Ее пальцы разжались, как лепестки цветка, я видел, что глаза у нее закрыты.

Вдруг веки дрогнули, но ее отрешенный безжизненный взгляд пронизывал стены. Ритм покачивания стал заметнее, – теперь он сливался с ритмом музыки.

Ветер дул из пустыни, обрушивая на Тиреллиан тучи песка, как волны на берег, и пальцы ее воплотили порывы этого ветра, а неподвижные руки стали подобны медленным маятникам.

И – пришел шторм! Бракса кружилась, теперь ее руки подхватили движение тела и плечи распахнулись, как два крыла.

Ветер! Это был тот самый ветер! Дикий и загадочный… Божественная муза Сен-Жон Перса!..

Смерч бушевал вокруг ее глаз, но они оставались спокойны. Бракса запрокинула голову, и я знал, что не было теперь преграды между ее отрешенным, как у Будды, взглядом и вечными небесами Марса. Лишь две луны могли потревожить ее сон в этой первозданной нирване необитаемой бирюзы…

Несколько лет назад в Индии мне приходилось видеть девадаси – уличных танцовщиц, завлекающих мужчин ярким кружением паутины своих одежд. Бракса владела гораздо большим – она была рамадьяни, священной танцовщицей Рамы – седьмой аватары Вишну, – дарующей человеку священный танец. Теперь дробь приобрела монотонность, жалобный плач струн вызывал в сознании воспоминание о жгучих солнечных лучах – их тепло уносилось дыханием ветров, и голубое было неповторимо, как Мария, Сарасвати и Лаура. Внезапно послышались звуки цитры, и я увидел, как статуя медленно возвращается к жизни и вдыхает божественное откровение.

3
{"b":"30915","o":1}