ЛитМир - Электронная Библиотека

В глубине Лагуны царили мир и покой. Казалось, что все ее бесчисленные обитатели занимались самыми безобидными делами: порхали над цветущими клумбами, дремали на солнцепеке или грызли кораллы. Кровавая борьба за жизнь, что шла здесь с бесконечной дали веков, приобрела своеобразные формы, неприметные для непосвященного на отвлекающем фоне пышных декораций.

Для охоты я поплыл подальше от подножия моего островка, где все обитатели относились ко мне с подкупающим доверием. Я был для них пришельцем из другого мира, существом непонятным и в то же время полезным. Меня можно было не опасаться.

Групер Чарли плыл справа возле моего плеча, выполняя обязанности лоцмана. Придется поделиться с ним добычей. Думаю, что, кроме выгоды, его влекло ко мне и чувство привязанности.

Чарли внезапно изменил занимаемую позицию: спрятался в мою тень. Групер ничего не делал зря. Что-то его обеспокоило. Его тревога мгновенно передалась и мне. Одна из уцелевших акул могла появиться поблизости. Встревожила Чарли манта Каролина. Чудовище приближалось, медленно махая крыльями, размах которых достигал четырех метров. Чарли узнал Каролину и занял прежнее положение у моего правого плеча: манта питалась улитками и мелкой рыбешкой.

Манта плыла ко мне. У нас с ней, как и с групером Чарли, приятельские отношения, только держится она без тени заискивания, с большим достоинством. Наше знакомство началось еще месяц назад, когда я только осваивал коралловые леса вокруг моего острова, бегло знакомился с его обитателями. Вначале манта с любопытством разглядывала мою особу, настороженно держась на почтительном расстоянии. С каждым днем дистанция сокращалась, и настала минута, когда я смог почесать ее белесое брюхо рукояткой остроги, чем и положил начало дружескому сближению. В последующие встречи я снимал с ее кожи паразитов, и она, по всей видимости, зачислила меня в штат личного врача, а может быть, как и Чарли, ей нравилось мое общество, избавлявшее ее от одиночества.

На этот раз я только погладил ее ушастую голову и занялся охотой.

Вскоре мне удалось подстрелить небольшого тунца, килограммов около пяти. Затем я опустился в заросли водорослей, где кишели крупные темно-зеленые креветки. Несколько движений сачком — и я почти наполнил свой ягдташ.

Когда я направился к дому, за мною увивался пестрый хвост рифовых рыбок, жадно глотавших сгустки крови раненого тунца. По дороге к дому, на отмели, я прибавил к улову десяток устриц; правда, я не точно выполнил наказ: вместо мелких корифеи загарпунил только одного крупного тунца, зато от креветок и устриц вздулась сетка.

Я плыл к причалу, придерживаясь темневшей подо мной расщелины; она, как тропинка в подмосковном лесу, вела к дому, обрываясь у скал, заросших красными кораллами. Как-то я попытался заглянуть в эту расщелину и ужаснулся ее глубине. Наверное, там в дневное время пряталось чудовище, светящиеся глаза которого достигали шестидесяти сантиметров в диаметре. Мне посчастливилось увидеть эти жуткие фары всего один раз, за полчаса до того, как тайфун с нежным именем «Мари» чуть было не снес лабораторию с рифа. Костя считает, что глаза принадлежали глубоководному кальмару-гиганту. Гера сказала, что в ту ночь она с семьей, как всегда в бурю, вынуждена была уйти подальше от рифов. Когда я стал настаивать, чтобы она ответила, кому из жителей Лагуны принадлежат такие глаза, она ответила, что, возможно, я увидел двух больших медуз. До сих пор дельфины не могут избавиться от суеверного страха перед кальмарами и считают, что всякие разговоры о них приносят несчастье…

По всей вероятности, расщелина соединялась с лабиринтом, пронизывающим весь Большой Барьерный риф. Что таится в нем? Какие формы жизни существуют там, в абсолютной темноте? Я стал думать, как организовать исследование лабиринта. Лучше всего для этой цели подходили роботы-скалолазы и гляциологи…

Я не заметил, как исчез групер Чарли, и, когда хватился своего спутника, подо мной уже расстилалась большая колония морских лилий. До причала оставалось пятьдесят метров. Я внимательно осмотрелся. Все спокойно. И тут я увидел тусклый силуэт акулы. Я поплыл быстрее. Она стала обходить меня слева. Пришлось сбавить скорость… Сейчас решало дело другое и главное

— осмотрительность и экономия сил.

Предстояла борьба. Надо не показать, что я боюсь ее. Я не так уж плохо вооружен, у меня гарпун и нож. Необходимо все время не спускать с нее глаз. Я остановился. Акула прошла в двадцати метрах, перед ее носом летела кавалькада лоцманов.

Акула стала ходить вокруг меня кругами, показывая свое ослепительно белое брюхо. Спина у нее почти черная, бока серые, длина не менее восьми метров.

«Еще не самый крупный экземпляр, — старался я себя ободрить, — бывают и побольше».

Акула все кружила, кружила, я поворачивался, следя за ней, и медленно двигался к рифу, пока акула не загородила мне дорогу. Наверное, несколько минут мы толклись на одном месте, любуясь друг другом. Не знаю, как ей, а мне это не доставляло особого удовольствия.

Я пробовал обойти остров, акула немедленно становилась на моем пути.

Два пестрых акульих лоцмана подошли ко мне и стали тыкаться носами в сетку. Они явно показывали своей госпоже, где можно легко поживиться. Лоцманы оказали мне огромную услугу. Хотя мне и казалось, что я полностью сохранил присутствие духа и «ни капельки не испугался», вид «белой смерти» так подействовал на меня, что я забыл про сетку с добычей, которая к тому же изрядно мешала мне двигаться и служила приманкой для акулы.

Я выпустил сетку из рук, за ней бросились и те два лоцмана, что подошли ко мне первыми, и все остальные. Я быстро поплыл в сторону. Акула пошла к сетке, точно рассчитав угол атаки.

Рука моя лежала на ступеньке трапа. Взглянув назад и не увидев акулы, я выскочил наверх и растянулся на бетоне. Сняв маску, не мог надышаться теплым, душистым воздухом. Меня потянуло ко сну. Спать я не мог, не имел права, пока «белая смерть» стояла у порога. Вот-вот могли вернуться дельфины, беззаботные, радостные, обсуждая удачную охоту; они подойдут к рифу, не ожидая встретить здесь врага, так как знают, какими я располагаю средствами защиты и нападения.

Пуффи вертелся в своей ванне, засыпая меня вопросами и выражая возмущение. Из гидрофона неслось:

— Почему ты меня оставил? Где мои рыбы, креветки, устрицы? Ты не поймал ничего! Почему ты молчишь? Подойди ко мне, я укушу тебя за плавник.

Схватив в тамбуре ампуломет, я на ходу рассказал о встрече с акулой.

Пуффи кричал мне вслед:

— Ты отдал белобрюхой акуле мой обед! Почему не проткнул ее гарпуном? Ив, Ив!.. Вот сейчас…

Я не расслышал угрозы в его последних словах и, приняв все возможные меры предосторожности, спустился к подножию трапа: в случае стремительного нападения я мог спрятаться за бетонные станины и оттуда вести огонь.

Акула исчезла. Там, где я бросил сетку, копошилось множество рифовых рыбок; видно, что-то осталось от тунца. Я плыл почти у самого дна, чтобы обезопасить себя от нападения снизу.

Акула мне попалась на глаза минут через десять. Она медленно плыла над трещиной, лоцманы словно прилипли к ее тупому рылу. Плыла очень-очень медленно, словно подкрадывалась к добыче. Любопытство удержало меня от выстрела. «Кого она выслеживает?» — подумал я, теперь уже стараясь не спугнуть ее, и даже немного поотстал. Я плыл, держа ее на мушке. Автоприцел показывал дистанцию в девятнадцать метров.

Движения ее стали совсем медленными, тяжелыми. Акула стала опускаться; мне показалось, что она сопротивляется силе, увлекающей ее в трещину, хотя здесь не наблюдалось сильных течений в глубь рифа. Я поймал себя на том, что и меня тянет какая-то сила в глубину. Кто-то легонько толкнул меня в спину.

— Пуффи! — радостно воскликнул я. — Как ты посмел оставить ванну? И почему ты здесь?

Я обхватил его трепещущее тельце, и мы оба, объятые ужасом, смотрели, как из расщелины протянулись две «руки» чудовища, схватили акулу и очень осторожно стали опускать в расщелину. Акула не сопротивлялась. Так она и скрылась вместе со своими лоцманами в чернильно-черной щели.

20
{"b":"30947","o":1}