ЛитМир - Электронная Библиотека

— Между прочим, Вера, теория цикличности принадлежит не мне, а заслуга Уайвилла состоит в данном случае в том, что он одним из первых вспомнил о ее существовании применительно к водоросли.

— Он необыкновенно хитрый и ловкий… — Вера хотела сказать, что Уайвилл претендовал на соавторство в создании ходячих растений, но осеклась под осуждающим взглядом доктора Мокимото. — Почему вы вдруг замолчали? — спросила она.

— Потому что слушаю тебя. Вера. Мне осталось сказать немного. Главная причина, как я считаю, непомерного размножения водоросли заключается в том, что мы изменили рельеф шельфа, подняли дно океанов и морей близ берегов — конечно, в этом была явная выгода: мелководье лучше прогревается солнцем и дает большие урожаи — и в то же время опять нарушили режим Мирового океана, установившийся в течение сотен миллионов лет. Мы забыли печальный опыт создания пресноводных бассейнов, которые заполнили в свое время сине-зеленые водоросли, отравив воду и с нею все живое в ней. То же самое получается и с шельфом. До определенного времени разными средствами нам удавалось сдерживать наступление синезеленой водоросли, теперь же, когда сложились все возможные условия для ее процветания, она воспользовалась этим и стала на «тропу войны», как говорили древние аборигены Северной Америки.

Вера кивнула:

— Все в ее пользу — и стимуляторы, и тепло, и свет, и еще подошел период ее наибольшего благоприятствования на нашей планете. Вот она и стала наступать. Все это так, учитель. Но что вообще творится с океаном? И у него настал цикл бурной жизни? Эти жуткие звезды! Гигантские кальмары, которые прежде существовали только в легендах. Вы не думаете, что начинается смена господствующего вида? К нам на смену из глубин океана идут чудовища. Ведь было же господство ящеров? Почему не может наступить господство головоногих моллюсков?

— Не может, Вера.

— Но почему же не может?

— Потому что мы слишком сильны и при всех просчетах достаточно умны, чтобы отстоять свое право на планету… Но почему у тебя такое печальное лицо? Ты опять недовольна собой? Что произошло?

— Я полная бездарность! — выпалила Вера. — Ну зачем я летала на этот противный «Сириус»? Сидела бы лучше дома.

Доктор Мокимото протянул ей руку, и она прижала ее к своей пылающей щеке.

— Ты устала, Вера. Вот сейчас прилетим домой, ты поплаваешь в бассейне, увидишь свою орхидею, своих завриков, и все пройдет. Пойми, что без тебя я бы не пришел к таким выводам. После разговора с тобой я еще подумал: что, если и здесь, на Земле, мы помогли синезеленой водоросли создать новый вид вируса, который в тысячи раз увеличил ее жизнеспособность? — Помолчав, он сказал: — Я видел его, этот вирус. Совершенно новый вид. Надо теперь искать для него противников. Они должны быть, они есть! Природа не может допустить, чтобы один вид безмерно расширял свое жизненное пространство. Я уверен, что к такому же выводу пришли уже многие и тоже нашли вирус.

— Вы опубликовали свое открытие?

— Ну что ты, Вера! Надо еще проверить.

— Так! Вы будете проверять бесконечное число раз, а в это время ваши идеи появятся в прессе, по каналам телевидения!

— Вера! Разве важно, кто первый?

— А разве нет?

— Нет, Вера. Важно, чтобы люди узнали истину. Неважно, из чьих рук или уст. Тем более, что вопрос идет не о годах, а о часах, от силы — днях… Вот мы и дома. — Он нажал клавишу посадки.

Машина, дрогнув, стала сбавлять скорость и через минуту повисла над зеленым массивом леса и садов с зеркалами прудов и бассейнов для купания, словно выбирая место, куда бы сесть, затем стала по спирали спускаться на желтую посадочную площадку посреди зеленого луга. Цвет площадке придавала трава особого вида — также одно из созданий института.

Прыгнув в бассейн и вновь почувствовав необыкновенную легкость во всем теле, почти невесомость, Вера вспомнила напутственные слова синего компьютера:

«На Земле первые три дня постарайтесь чаще плавать, таким образом вы быстро адаптируетесь и скоро начнете забывать чарующее ощущение невесомости».

Было время занятий, и в бассейне не было никого из работников института. К Вере подплыл старый дельфин, который вот уже два года не выходил в океан, его одолевали какие-то дельфиньи болезни. В бассейне он следил за чистотой — сменял воду; он был также главным фонарщиком: зажигал и гасил свет на водной станции и на территории института, хотя для этой цели существовало электронное устройство. Доктор Мокимото распорядился отключить автоматику и освещение поручить дяде Жаку — так звали дельфина.

Дядя Жак поприветствовал Веру и спросил, почему она так долго не появлялась. Говорил он без помощи гидрофона очень плохо, зато понимал все отлично, и Вере пришлось рассказать ему о своем путешествии.

— Ну, а как твои дела? — спросила Вера. Дядя Жак подплыл к переговорному устройству, и голос переводчика из стеклянной кабины гулко разнесся над водой:

— Трудно желать лучшего, хотя по-прежнему болит позвоночник и по ночам ноет левый плавник, тот самый, что чуть было не откусила напрочь сельдевая акула. Вообще сельдевые акулы довольно безвредные твари, да эта, видно, уж очень была голодна.

— И тебе не скучно здесь одному?

— Разве я один? По правде говоря, мне иногда надоедают шумные компании

— мешают следить за мировыми событиями…

Вера вспомнила, что дяде Жаку установили телевизор с двумя экранами: подводным и надводным.

Дядя Жак продолжал:

— Опять появились гигантские кальмары Большого Барьерного рифа. Я не знаю, что и будет, если дело и дальше пойдет таким образом.

— Что ты имеешь в виду?

— Как что? Обстановку на Великом рифе. Ты разве не знаешь, что там местные Люди Моря боготворят кальмаров. Пора покончить с такими суевериями и уничтожить всех кальмаров!

— Ну, зачем же всех. Каждый имеет право на жизнь.

— Только не кальмары. Небольшие из них — прекрасная еда, а большие — чудовища, хищники, их самих следует уничтожать всеми способами, какие у вас есть.

— Так ты атеист, дядя Жак? — удивилась Вера. — Я еще не встречала дельфина-атеиста.

— Я верю только в силу разума, как и философ Хикару. Скоро Хикару вернется. Он отправился в большое путешествие с группой дельфинов из Америки. Они пересекли Атлантику, чтобы увидеть и поговорить с Хикару, слава о нем разнеслась по всему океану. Он в благодарность своим почитателям решил сопровождать их. Еще мне хочется сказать тебе о том шуме, что вызвала во всем мире ничтожная водоросль.

Вера уже хотела проститься с дядей Жаком, но задержалась, заинтересованная его последней фразой.

Она сказала:

— Синезеленая водоросль стала бедствием.

— «Все беды проходят», говорит Хикару. Не следует обращать внимание на комочки слизи, надо идти своим путем…

Как дядя Жак ни упрашивал, чтобы Вера его выслушала, она извинилась и вышла из бассейна, сказав, что и у нее также «свой путь» и она должна идти этим путем, особенно не задерживаясь.

— Тогда иди, Вера! Хикару призывает уважать путь каждого из Людей Моря и Земли, но только не путь кальмаров, акул и косаток — вот кто наши враги, и с ними следует всегда бороться…

«Надо отрегулировать звук у гидрофона», — подумала Вера, подгоняемая голосом автомата… Не ей одной ежедневно приходило это в голову, но, выйдя из купальни, все забывали об этом, забыла и Вера, как только ступила в шумящую тишину сада. Она пошла быстро, почти побежала — так ей не терпелось поскорее очутиться среди своих растений, книг, приборов, где всегда сторожат ее оставленные там замыслы. Она всегда думает о своих начатых и предполагаемых работах, но вдали от привычной обстановки многое ее отвлекает, как бы неожиданно возникают другие интересы, иногда ей даже начинает казаться, что никакой она не ученый-биолог, исследователь сокровенного в природе, а удачливая дилетантка, ей просто всегда везет, не больше.

Она жила одна в небольшом коттедже с высокой оранжевой крышей. Тут находились ее несколько комнат и большой кабинет с электронным микроскопом, необходимым лабораторным оборудованием в высоких стеклянных шкафах и книгами. Книги занимали одну из стен и смежную комнату. Вера гордилась своей библиотекой, доставшейся ей от деда, тоже биолога. Книги в большинстве своем были старинные, текст оттиснут на целлулоидной бумаге, в громоздких переплетах, их надо было читать, а не слушать, как современные издания. В кабинете висели портрет деда, написанный маслом, и пейзаж Среднерусской низменности — с березками на первом плане и сиреневой лесистой далью. Под картинами стоял широкий, тоже дедовский диван с продранной кожаной обивкой. Сколько раз ее просил уважительный заведующий хозяйством Айко Такахаси заменить старую кожу на современное покрытие, — если она того пожелает, то фактура останется такой же, будет «под кожу» и лучше самой лучшей кожи. Однажды Вера, поблагодарив Айко Такахаси, рассказала, что в детстве в этом диване жили мыши и она любила слушать, как они там возятся, что-то грызут и разговаривают, попискивая.

34
{"b":"30947","o":1}