ЛитМир - Электронная Библиотека

— Твой друг Костя.

— Ты был у него?

— Мы с ним охотились в Лагуне на мако.

— Когда?

— Вчера. И он пытался тебе сообщить об этом, я слышал, как он громко называл твое имя и был очень расстроен, что ты не отвечаешь…

— Опять этот Джон!

— Джон — думающая машина?

— Да, мой друг. Ты и об этом осведомлен?

— Костя сказал, что тебя вечно подводит проклятый Джон, и объяснил мне, что это за существо. Как велика сила вашего ума, позволяющая из мертвых вещей создавать живой разум! Костя сказал, что с тобой потеряна всякая связь и он скоро приплывет к тебе. Чтобы тебе легче было обращаться ко мне, знай: мое имя, данное людьми, — Хикару, а имя, нареченное моей матерью, — Солнечный Блик, но оно забыто давно, и теперь все зовут меня Хикару. Зови и ты меня так.

— Хикару! Так и я слышал о тебе.

— Меня знают многие.

Тосио бросил в кипящее пальмовое масло мускулы гребешка, снял сковородку с переносной газовой плитки, поставил на конфорку кофейник. Хикару не видел его — бетонный козырек причала закрывал Тосио, — он по звукам воссоздавал все действия человека.

— Извини, я схожу за кружкой и столом. Надеюсь, ты позавтракаешь со мной?

В ответ раздалось подобие смеха и голос:

— Хикару не пьет кофе. Он только съел макрель.

— Ну, а я выпью. Я сегодня нарушил порядок первой половины дня, и все потому, что так слепо доверился машине.

— То, что я приплыл к тебе, тоже мешает твоим занятиям, я знаю. Хотя вы, люди, сделали своими руками столько, что можно и остановиться. Побеждены Большие Звезды и крохотные водоросли. Они еще есть в Лагуне, но с каждым восходом солнца их становится все меньше; скоро они исчезнут совсем. Даже дети Великого Кальмара ушли в вечный мрак океана, где их жилище. Все уступает место человеку.

Голос механического переводчика звучал ровно, бесстрастно, и все же Тосио передавалось волнение Хикару, его восхищение перед мощью человека и его грусть, что он окончательно завоевывает и океан.

Тосио, проглотив своих моллюсков — они изрядно подгорели — и выпив чашку кофе с бисквитами, спустился к воде вымыть посуду. Хикару подплыл и, наблюдая за движениями его рук, говорил, хотя по выражению его физиономии этого сказать было нельзя, до того она казалась спокойной, неподвижно-улыбчивой. Хикару находился недалеко от гидрофона, и из стеклянной кабины на причале доносился жестковатый голос, запрограммированный в компьютере; на этот раз Джон хорошо справлялся с работой.

— Долгое время, — говорил Хикару, — многие движения твоих братьев и сестер казались мне лишенными смысла… — Хикару умолк и вопросительно уставился на Тосио.

Тосио улыбнулся, сидя на корточках; в одной руке он держал сковородку, в другой — белую фарфоровую кружку. Он ответил:

— Не все действия человека имели и имеют, как ты выражаешься, смысл. Иногда они приносят беду и человеку и его меньшим братьям.

— Слова твои глубоки, как впадина за Барьерным рифом. Люди Моря знают, что не так давно по берегам морей стояли странные сооружения, изрыгающие разноцветный туман, а в море по трубам бежала ядовитая вода. В то время много погибло Людей Моря и, я слышал, ушло раньше предназначенного срока множество твоих братьев. Слыхал ли ты об этом?

— Да, Хикару. Много неразумного совершили наши предки, и вот теперь мы исправляем их ошибки и, наверное, делаем новые, которые придется исправлять детям наших внуков.

Из дома послышался мелодичный звон и голос Джона:

— Тосио! Иди скорей, тебя ждут Костя, Ив, Вера, Антон и Наташа.

При упоминании Наташи у Тосио похолодело в груди, сердце томительно сжалось, и он, извинившись перед Хикару, взлетел по трапу, едва касаясь ступенек носками ног.

На экране видеофона он увидел милые его сердцу лица и сразу определил, что все они находятся в движении. Костя, Ив и Наташа летели на авиетке, а Вера и Антон мчались на катамаране. Увидев его, они радостно завопили, перебивая друг друга:

— Мы к тебе!

— Все!

— Где ты запропастился?

— Запрашивали аварийный отряд.

— К тебе летела санитарная машина…

— Не бойся, вернули.

— Все твой Джон?..

Авиетка уже подлетала. Ярко-желтая с черным, она четко выделялась на фоне серого облака. Наташа сидела за штурвалом. На авиетке не выключили видеофона, и Тосио видел ее сосредоточенное лицо. Аппарат застыл на высоте пятисот метров, затем стремительно ринулся, спускаясь по спирали. У Ива и Кости были блаженные лица школьников, совершающих каверзный поступок. Инструкция запрещала пилотам авиеток, автокаров и прочих машин подобного типа совершать рискованные трюки в воздухе.

Тосио помрачнел. Он не мог одобрить бессмысленный риск. При такой скорости машина могла врезаться в посадочную площадку на крыше лаборатории. Он замахал руками, закричал так пронзительно, что пролетавшая невдалеке чайка метнулась к самой воде. В это время авиетка выбросила закрылки и через минуту мягко опустилась на крышу.

На второй этаж и к посадочной площадке полукружием поднималась лестница, по ней спускались гости. Впереди шла Наташа в светлых шортах, короткой алой кофточке; такой же лентой она перевязала на затылке пучок своих рыжих волос. За ней спускался Костя с мешком за плечами, потом Ив. Тосио залюбовался своими друзьями. Все они улыбались, обволакивая Тосио своим расположением к нему и любовью. Наташа подошла к Тосио, сузив искрящиеся радостью зеленые глаза, неожиданно обняла и поцеловала. Затем сказала ошеломленному Тосио, не снимая рук с его плеч:

— Милый Тосик, как я рада тебя видеть! Прошла целая вечность, как мы охотились за пришельцами. Какое было время!

Тосио растерянно улыбался. К нему на помощь пришел Костя. Сбросив с плеча тяжелую ношу, он сказал:

— Это тебе компенсация за нервное потрясение.

— Компенсация за потрясение? Какое потрясение?

Все, кроме него, засмеялись. Костя сказал:

— Посмотрел бы ты на себя с высоты ста пятидесяти метров, как ты пытался остановить нас и какой при этом издал душераздирающий вопль.

— О да, я сильно испугался. Опускаться на такой скорости!

Наташа сказала, отступив от Тосио:

— Он прав, мальчики. Что, если бы не вышли закрылки?

Ив, пожимавший руку Тосио, сказал:

— Ты могла еще окунуть нас в Лагуну.

— И разбить «Колибри», — дополнил Костя.

— Нет, я надеялась на закрылки. Разве вы не наблюдали, как садятся птицы? Они тормозят всей площадью крыльев. — Она улыбнулась: — Ну стоит ли теперь толковать об этом? Все прекрасно в Лагуне. — Бросила взгляд в раскрытые настежь двери жилища Тосио. — О, он живет, как древний японец! Смотрите, у него совершенно пустая комната! Только циновки, столик да на стене акварель Фудзиямы.

— Ее написал мой отец. Фудзи видна из нашего окна. Мы живем в Камакура.

— Какая прелестная гора! — продолжала восхищаться Наташа. Она сбросила сандалии и перешагнула порог комнаты. — Да здесь прохладно, мальчики! — Она прилегла на татами. Рядом с ней расположились и молодые люди.

— У тебя прекрасный кондиционер, — сказал Ив. — А у меня уже два дня как сломался, и сейчас я довольствуюсь только вентилятором.

— Как хорошо, что вы посетили меня! — сказал Тосио, улыбаясь Наташе. — Просто необыкновенно хорошо, хотя день у меня начался неудачно.

— Знаем: Джон, — сказала Наташа, закрывая глаза, зевнула и, положив голову на ладошку, заснула.

Тосио встал, за ним поднялись Ив и Костя и на цыпочках вышли из комнаты. Тосио сдвинул рамы.

Ив сказал:

— Она всю ночь дежурила на Центральном посту.

Тосио укоризненно покачал головой:

— И вы дали ей вести машину?

Костя ухмыльнулся:

— Попробовал бы ты не дать.

— Конечно, она девушка необыкновенная, и ей трудно в чем-либо отказать.

Тосио привел друзей под тент с южной стороны здания, где стояли большой стол из пластика под дерево и с дюжину стульев. Друзья сели за стол и долго молчали, посматривая друг на друга. Они не виделись неделю, если не считать встреч у видеофона.

61
{"b":"30947","o":1}