ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Для любителей понырять открыт доступ на любую палубу многочисленных джонок, шхун, катеров. Суда набились до отказа в Семеновский Ковш, покачиваются на якорях на рейде Амурского залива. Надоела свободная вода и жесткие камни волнолома — ступай в купальню Махнацкого. Правда, за вход в купальню надо платить четвертак, если заходишь в нее с берега. Только кто же из ребят с Голубиной пади ходит в купальню с берега? Никто! Ни у кого нет таких бешеных денег!

Купальня прельщала ребят своей вышкой с пятью площадками. Мало находилось смельчаков, кто бы отваживался прыгать с «крыши» — так называли мальчишки самую верхнюю площадку вышки. Из подростков только один Левка Остряков и прыгал с нее.

Как только в купальне на верхней площадке вышки появлялась коренастая фигура Левки, все головы поворачивались в его сторону. Левка, не раздумывая, входил на трамплин, приседал и, распластав руки, ласточкой взмывал над водой.

— Ух! — вырывался единодушный вздох, в котором были и страх и гордость за смельчака.

Только у самой воды Левка смыкал руки над головой и, как ловко брошенный камень, почти без брызг исчезал в белой воронке из пены.

С мола, из воды, с мостков купальни раздавались восторженные крики друзей:

— Ура, Левка!

— Ура!

Прославив подвиг товарища, ребята с Голубинки также дружным многоголосым хором начинали подзадоривать скаутов:

— Слабо скаутам нырнуть с крыши!

— Слабо зеленокожим!

Скауты делали вид, что все эти насмешливые возгласы к ним не относятся.

Сегодня Левка раз десять прыгал с пятой площадки и несчетное число раз с первой и со второй, показывая секреты своего мастерства Суну и Коле. Утомившись, все втроем приплыли к широкому камню-островку у самой оконечности волнолома. На теплом просоленном камне лежала одежда купальщиков.

Как только мальчики вылезли на островок, Коля тотчас же ощупал свой узел с одеждой.

— Здесь! У меня, брат, ничего не пропадет! Я все время смотрел за камушком, — говорил он, извлекая из-под рубахи ковригу черного солдатского хлеба и полную кепку селедок.

Мальчикам казалось, что они никогда не ели ничего вкуснее этого ржаного хлеба с припеченным к корке капустным листом и хрустящими угольками. А селедка! Надкуси кожицу зубами возле головы, и она чулком слезет, обнажив нежное мясо, залитое янтарным жиром. Аппетит еще больше усиливался от счастливого сознания, что эта необыкновенно вкусная еда приобретена на свои трудовые деньги, полученные сегодня утром от рыбаков за выгрузку рыбы из кунгаса.

Остатки селедки летели в воду. Там, в глубине, на каменном уступе, эти щедрые подачки принимали рачки-отшельники. Забавно ковыляя по неровной поверхности, они тянули добычу в каменные щели.

Запасы быстро исчезали. Когда в кепке осталось всего три селедки, Левка похлопал себя по голому животу и удовлетворенно произнес:

— Шабаш! Внутри все горит!

Коля возмутился:

— Нет, брат, так не пойдет. Нельзя добру пропадать, доедай свою долю. Или ты, правда, не хочешь? Тогда мы с Суном съедим.

Сун отрицательно покачал головой:

— Нет, я тоже не могу больше. Пить хочется.

— Ну хорошо, тогда я сам съем, и пойдем квасок пить. Я ведь с рыбаков еще гривенник сорвал.

Левка порывисто вскочил:

— Пошли, моряки, на берег!

Узелки с одеждой мальчики по-индейски укрепили ремнями на голове. Затем они осторожно спустились с камня и поплыли через узкий пролив к волнолому. На волноломе друзья оделись и пошли на Семеновский базар в квасную лавку.

Путь к лавке квасника лежал через торговые ряды. На лавках сегодня висели тяжелые замки. В воскресные дни торговля шла только на рыбном рынке у самого берега залива. Оттуда доносился разноголосый гул. Из этого хора голосов вырывались иногда призывные крики:

— Свежей камбалы!

— Крабы, крабы!

— Только из воды, только из воды!..

— Челимы! Граждане-господа, челимы!

Дорогой Левка учил Суна азбуке. Время от времени он останавливался и большим пальцем босой ноги писал на земле букву. Иногда он показывал букву на вывеске или просто чертил ее в воздухе. Сун оказался способным учеником.

— Бэ! Вэ! Гэ! — радостно выкрикивал он.

Урок прервал Коля.

— Слышите? — сказал он, кивая в сторону рыбного рынка. — Там кого-то ловят!

Ребята остановились и прислушались:

— Держи вора!

— Убег, убег!

— Наперерез, наперерез!

— К нам бегут! — определил Левка.

Вскоре из-за угла появился известный всему городу пьяница и вор Брынза. Увидев мальчиков, он остановился, тяжело дыша, весь сжался, вобрал голову в плечи, словно ожидая удара. Топот и рев приближались.

Брынза, бросив умоляющий взгляд на мальчиков, упал на землю и полез под деревянный настил возле лавки. Едва успели скрыться под настилом его босые ноги, как из-за угла с ревом выкатилась погоня. На мгновение толпа преследователей неожиданно остановилась.

— Куда побег Брынза? — спросил мальчиков толстый торговец, сжимая в волосатых руках бамбуковое коромысло.

У торговца безобразно перекосилось лицо. Из-за его спины на ребят глядело десятка три злобных звериных глаз.

Вместо ответа Левка махнул рукой в сторону Семеновского Ковша. Толпа ринулась туда.

Когда топот преследователей стих, Левка постучал по доскам настила и сказал:

— Опасность миновала! Вылезайте скорей!

— Не врешь? — глухо донесся до мальчиков недоверчивый сиплый голос.

— Не врем, вылазьте! А то они вернутся!

Под настилом послышался звон каких-то банок. Брынза осторожно выглянул из своего укрытия и поспешно вылез.

— Унесло их? — проговорил он, отряхивая со своих лохмотьев тучи пыли.

— Унесло! Они к берегу побежали. Идемте с нами, тут есть недалеко дырка в заборе!

Левка побежал. За ним Коля и Сун. Брынза пробежал немного, а потом отстал. Левка оглянулся. Брынза шел не спеша. Его одутловатое безбородое лицо приняло свое обычное хитроватое выражение. Трудно было поверить, что этому человеку несколько минут назад грозило увечье, а может быть, даже и смерть.

— Брынза, что же вы? — спросил Левка.

— А чего мне? — Брынза оскалил в улыбке желтые зубы.

— Как чего? Догонят! Лабазник с коромыслом гнался!

— Теперь уже не догонят. Теперь они уже разошлись, поди. Страшно поначалу, когда они остервенелые. Сейчас не страшно… Закурить есть?

— Не курим.

— Женить пора, а не курите. Ну народ! Мне бы папироску сейчас, полцарства бы отдал.

Коля прыснул.

— Король какой нашелся! Полцарства! А ты пойди да купи. Денег, поди, подходяще стащил?

Брынза вздохнул.

— У них стащишь… Только за кошелек взялся, такой шум подняли, будто миллион пропал. Да и в кошельке-то один воздух… Народ…

Левка и Сун с брезгливым состраданием смотрели на Брынзу.

— Николай, дай-ка мне деньги! — неожиданно сказал Левка.

— Зачем? — с тревогой спросил Коля и нехотя протянул Левке три копейки.

— Все давай!

— Ну, это ты брось, деньги общие, и ты не имеешь права милостыню раздавать, — попробовал возразить Коля.

— И мои тоже отдай, — сказал ему Сун.

— Пожалуйста, берите… все. Миллионеры какие выискались… Деньгами швыряются…

Коля долго рылся в кармане. Наконец он вытащил весь капитал и протянул его Левке:

— На!

Левка взял деньги и, не считая, передал их Брынзе.

У того жадно блеснули глазки, но, взглянув на подачку, он разочарованно произнес:

— Только-то? А я-то думал, на стаканчик наберется. Больше нету?

— Нет.

— Жалко…

Не поблагодарив мальчиков, Брынза круто повернул в проход между лавками.

— У, паразит! — бросил ему вслед Коля.

— Ты погоди обзывать, — заступился Левка, — надо разобраться, почему он таким стал.

— А ты знаешь почему? — заинтересовался вдруг Коля.

— Отец говорит, что такие люди, как Брынза, получились от буржуазного строя.

— Как это от строя?

— Ну так, очень просто: буржуи его испортили. Таких людей теперь не будет!

17
{"b":"30949","o":1}